— Будет тебе сейчас диета, — пообещала сестре, достав из шкафа яйца.
— Пошустрей, пока с голоду не померла, — она шлепнулась на стул, который жалобно заскрипел.
— Вот, держи, — через несколько минут я поставила перед ней тарелку с яичницей.
— И что в ней диетического? — она недоуменно воззрилась на завтрак.
— Ну, смотри. Ты обычно ешь по утрам яишню из шести яиц, так? А тут три. Значит, калорий вдвое меньше, верно? Стало быть, блюдо диетическое. Налетай!
— Ладно, уговорила, уж больно жрать хочется, — Каринда кивнула и цапнула вилку.
— А хлеб где?
— Сбежал при слове диета.
— Так догони, — она начала уплетать яичницу, а когда я подала хлеб, тут же густо намазала вареньем большой ломоть, щедро посыпала этот натюрморт сверху сахаром и откусила большой кусок.
— Каринда, ты не влезешь в платье, — предупредил отец, войдя на кухню.
А я впервые подумала о том, что он, должно быть, по утрам для того стреляет по тарелочкам, чтобы победить искус пристрелить все счастливое семейство.
— Где твоя мать? — он налил себе чаю.
— Лежит и проклинает всех, — сестрица сотворила себе второй диетический бутерброд. — Говорит, мигрень разыгралась из-за того, что комната по размерам с кладовку.
Я вздохнула. Может, мне тоже двустволку завести?
— Эти диеты — зло! — припечатала Каринда, подчистив тарелку. — Вообще не наелась! Лола, а хлеб еще есть?
— Нет, — беззвучно подсказал мне ответ папа.
— Ну, кончился, — подыграла я.
— Не морите ребенка голодом! — раздался негодующий голос мачехи, и она сама вплыла на кухню.
Скорбная мина на перекошенном страданием лице была такой забавной, что я едва не расхохоталась.
— И вам доброе утро, — пробормотала вместо этого.
— Птичка моя, чего ты хочешь? — проигнорировав меня, она чмокнула дочь в затылок.
— Замуж хочу, — донеслось в ответ.
— Это понятно. А сейчас чего изволит твоя душенька?
— Жрать! — Каринда с надеждой уставилась на нее.
А я задумалась о том, что старик Тит был прав, не прокормим, разоримся! Когда продукты кончатся, сестрица съест всех нас! Представила, как она сидит в гостиной и обгладывает чью-то ногу.
Хотя, если это будет конечность Соломеи, я не против. Куда она, кстати, улизнула?
— Ух ты! — на кухню сбежал, кубарем скатившись с лестницы, Том. — Ты кто? — он с надеждой уставился на Каринду. — Тролль, да?
— Какой невоспитанный ребенок! — мачеха скривилась пуще прежнего.
— Не тролль? — мальчик тоже расстроился. — Жаль. Думал, у нас новый фамильяр.
