Кажется, я слышу, как Кирилл в каюте собирает вещи, настолько тихо.
Хрустально.
И вдруг треск! Резкий, громкий!
Вздрагиваю, затаив дыхание, оборачиваюсь на звук.
С ближайшей сосны, оказывается, упал мокрый сугроб, сломав нижние ветки, хлопнул на землю, заставив меня замереть.
Это… Это место… На взгляд художника, оно невероятно живописное, но все же, я настолько урбанизированный человек, что без напряжения воспринимаю только окраину леса, да и то, если это организованный пленэр.
Но никак не глубина тайги! Да ещё на севере!
Дверь рубки открывается, появляется Кирилл, загруженный рюкзаками.
— Возьмёшь это, — он кидает к моим ногам большой тюк, который, судя по отпружиниванию от палубы, наполнен какой-то тканью или резиной.
Я поднимаю его. Не тяжёлый, просто объёмный.
Хочется задать тысячи вопросов по поводу этого места. А потом думаю: «Фиг ему!»
Как он со мной, так и я с ним буду вести себя. Пусть догадывается, что у меня на уме.
Кирилл спрыгивает в мокрый снег, идёт размашистым шагом к тому месту, которое выделяется, как тропинка.
Заледенелая дорожка оказывается скользкой, и Кирилл направляется к пролеску из молодых сосенок рядом с ледяной змейкой, топча кусты и мох…
Мох ягель!
Я только видела такое на фотографиях!
Быстро добегаю до этого места, присаживаюсь на корточки. Пальцами трогаю мягчайший серый кустистый лишайник. Он словно покрыт снегом или серебром… А может костяной! Поэтому и кажется, что должен колоться, но мою кожу окутывает невероятная нежность. Рядом, в кустах вереска растёт обычный зелёный мох, как губка, впитавший в себя весеннюю влагу.
И кругом прошлогодняя хвоя, усыпавшая мхи, лишайники и кусты.
Я внимательно разглядываю, как коричневые серповидные иголки вмерзли в куске льда. Пожалуй, я нарисую это. И даже без фото, по памяти.
Протягиваю руку к кустику клюквы и срываю мягкую, водянистую ягоду. Пробую. Ела клюкву в сахаре, помниться, папа угощал. Кислятина редкостная. Но сейчас она необычайно сладкая. Тронутая морозом, потеряла кислоту.
Беру ещё одну ягоду, рассматриваю её.
Почему-то захотелось такие бусы или серьги, потому что на просвет ягода оказывается невероятно красивой и богатой на оттенки красного цвета.
Раздаётся пронзительный свист. Я от неожиданности слишком сильно смыкаю пальцы. Ягода лопается, брызнув соком мне на лицо.
— Не отставай! — прилетает откуда-то из-за кустов.
— Идиот, — шепчу я, стирая сок со своего лица, увы, приходится , это делать рукавом. Его куртки, так что пусть не обижается.
