И, возможно, Коул на самом деле был давно потерянным братом Ари, а не моим собственным… потому что он, черт возьми, подмигнул.
– Ого, Уолкер, я никогда раньше не замечал эту венку у тебя на лбу, – вставил Кэмден.
Остальные захихикали, а я вздохнул, все еще пытаясь вырвать Оливию из объятий моего брата-плейбоя.
Коул наконец поставил ее на землю и притянул меня к себе, чтобы обняться. Члены нашей семьи всегда вели себя дружелюбно друг с другом. Отец установил это правило. Иногда, обнимая братьев, я чувствовал, будто обнимаю его.
– Я счастлив, что ты здесь, – пробормотал он, и во мне снова вспыхнула гордость.
– Я так чертовски горжусь тобой, – ответил я и похлопал его по спине.
Когда мы отстранились, у нас обоих глаза подозрительно блестели, но так как вокруг нас были лучшие люди, никто не прокомментировал это.
– О. Боже. Мой, – взвизгнула Монро секунду спустя. Мы все уставились на нее и стали свидетелями ее превращения в фанючку. – О, боже мой, боже мой, – шепотом пробормотала она и, прикрыв рот рукой, стала бегать на месте.
– Монро? – выдавил Линкольн. И тут же Блэйк начала делать то же самое!
Это все было похоже на заразную болезнь, которая распространялась среди наших женщин.
С поправкой на то, что эта «болезнь» была одной из самых популярных в мире музыкальных групп.
The Sounds of Us.
Я посмотрел на Оливию – по крайней мере, она выглядела относительно спокойной. И это было хорошо, потому что, если бы мы с Линкольном и Ари вместе сходили сейчас с ума, шоу моего брата не вышло бы идеальным.
Линкольн несколько раз щелкнул пальцем перед лицом Монро.
– Эй, помнишь меня, твоего великолепного мужа-хоккеиста, у которого на чл…
– Не могу поверить, что я в одной комнате с ними, – прошептала Монро, глядя на Джесси Кэрроуэя, Таннера Кросби и Дженсена Рида, которые только что вошли в комнату. Девочки, которые только недавно вешались на моего брата, буквально закричали. Одна из них разрыдалась и начала лепетать.
– Так, мы уходим, – прорычал Линкольн и, подхватив Монро на руки, сделал шаг назад, словно действительно собирался уйти.
– Линкольн, мать твою, Дэниелс, опусти меня сейчас же, – сказала Монро самым яростным тоном, который я когда-либо слышал.
Линкольн усмехнулся, но поставил ее на ноги. Вместо того, чтобы унести ее из комнаты, он закрыл ей глаза рукой.
Оливия хихикала в ткань моей рубашки, все ее тело тряслось от смеха: она наблюдала за тем, как Блэйк и Монро сходят с ума из-за группы, а Линкольн и Ари сходят с ума от ревности.
