– Так-так, – сказала она со снисходительной ухмылкой, – неужели это моя дочь-неудачница, – она обвела взглядом зал. – Спустилась с небес на землю… не так ли?
– Я…
– Это был не вопрос, – усмехнулась она, холодные глаза изучающе смотрели на меня.
Я изо всех сил старалась сохранить самообладание, но ее слова глубоко ранили.
– Мора, – удалось мне произнести с легкой дрожью в голосе, – что я могу предложить вам выпить сегодня вечером?
Она рассмеялась жестоким, издевательским смехом.
– Хорошо, я подыграю.
Мартини, очень сухое. Если в этом заведении вообще такое подают.
– Конечно, – пробормотала я в сторону. Только Мора Шепфилд могла сказать такое в заведении, которое, очевидно, было высококлассным рестораном.
Я сжала челюсти, изо всех сил стараясь сохранить профессионализм.
Подойдя к бару, я через силу передала свой заказ бармену. Пит, один из барменов, вопросительно посмотрел на меня, очевидно, смущенный моим зомби-поведением. Он протянул мне напиток.
– Ты в порядке?
– Да, все хорошо, – прошептала я и сделала глубокий вдох, когда возвращалась к столику Моры.
– Вот ваш заказ, – я поставила напиток на стол, стараясь не обращать внимания на ее хитрое лицо с притворной улыбкой.
– Знаешь, Блэйк, мы всегда надеялись, что у тебя не те же гены, что у твоих никчемных родителей. Обсуждали несколько дней, прежде чем удочерить тебя, боялись, что ты можешь закончить… вот так.
– Уже решили, что будете есть? – я выплюнула слова, пытаясь остановить ее язвительность.
Но она не собиралась останавливаться, пока не выскажет мне все, что хотела.
– Посмотри на себя. Ты отказалась от высшего света Нью-Йорка ради этого. Раболепствуешь, как прислуга. Твоя карьера модели разрушена…
– Ваш заказ, пожалуйста, – выдавила я. Потому что, черт возьми, не хотела плакать.
Она улыбнулась, получая удовольствие от унижения меня.
– Стейк средней прожарки. Надеюсь, они его не испортят.
Я кивнула и поспешила уйти. Вместо того, чтобы передать заказ на кухню, сделала крюк и направилась к черному ходу.
Я толкнула его двери со сдавленным всхлипом.
Я стояла на улице на прохладном ночном воздухе, прислонившись к шершавому кирпичу здания, слезы текли по лицу. Неважно, каких успехов я добивалась, этого никогда не было достаточно. Она всегда пыталась максимально ослабить меня.
Всегда.
Я чувствовала себя совершенно никчемной, как будто все усилия, которые прилагала, чтобы проявить себя, были напрасны.
