После тренировки Уолкер потащил меня в ближайший бар. Он знал, что что-то происходит, и был не из тех, кто позволяет одному из членов «круга доверия» страдать молча. Мы пили шоты и пиво, как будто завтрашнего дня не было, и на какое-то время я почти забыл, что Блэйк злится на меня, хотя, казалось, это было невозможно. Как же давно мой член не был в ее идеальной киске – кажется, целую вечность.
Но алкоголь, к сожалению, выветрился, и реальность ситуации обрушилась на меня.
Я, спотыкаясь, вернулся домой. Она уже несколько недель не называла его «нашим» домом и каждую ночь пыталась спать в комнате для гостей.
Но это все равно был наш дом.
Каждую ночь она ускользала в комнату для гостей, и каждую ночь я приносил ее обратно в нашу спальню.
Кроме сегодняшнего вечера.
Сегодня я опустился в кресло в комнате и просто наблюдал, как она спит.
Блэйк выглядела умиротворенной, черты лица смягчились во сне. Никакого гнева не было, когда она спала. Я почти мог поверить в то, что все нормально.
Почти.
Ее молчание было оглушительным.
Я ожидал гнева, разочарования и, возможно, даже обиды, но это холодное, непреклонное молчание было чем-то совершенно иным.
Я скучал по ней. Скучал по ее голосу. Скучал по смеху. Скучал по ощущению ее кожи. Вкусу…
Я чертовски скучал по всему, что было связано с ней.
Жил с ее призраком, и это причиняло мучительную боль.
В голове проносились мысли о том, как я мог это исправить, но единственное, чего она хотела… было единственной вещью, которую я не мог дать.
Не мог ее отпустить.
Этому никогда не суждено случиться.
Но если в ближайшее время не получу от нее взгляд, который не заморозит солнце, я сойду с ума.
Сидя там, в комнате для гостей, купаясь в бледном лунном свете, проникающем через окно, я не мог представить наше светлое будущее.
Чувствовал безнадежность.
Последующие дни были непрерывным циклом отчаяния и решимости.
Каждое утро я просыпался с болью в животе, зная, что меня ждет ледяное молчание Блэйк. Но все равно выкладывался по полной. Готовил ее любимые блюда, рассказывал все любимые шутки… Даже купил ей «Мазерати»[13].
Но ничто не могло разрушить стену, которую она выстроила передо мной.
В какой-то момент заметил, что провожу больше времени на катке, – я стал отдаваться тренировкам с лихорадочным воодушевлением. Хоккей всегда был моим пристанищем, а каток – местом, где я мог погрузиться в игру и забыть обо всех проблемах. Но теперь даже каток казался полем битвы.
Линкольн и Уолкер беспокоились обо мне.
