У Катерин хватало сообразительности понять, что только те, кто родился в Голливуде, имеют там настоящих друзей. В этом монополизированном городе каждый общался с людьми своего социального уровня. У нее имелась группа друзей – Джонсоны, Хауны и Ласкерсы, – с которыми она встречалась, но Катерин чувствовала, что они не слишком сожалеют о ее разводе, хотя и нельзя сказать, чтобы они активно желали ей плохого. Так что, по сути, Стивен и Бренда были, возможно, единственными друзьями, кому она могла полностью доверять.
У импресарио и пресс-агента Катерин наверняка оборвут телефоны с просьбами об интервью, приглашениями на благотворительные гала-мероприятия, на которых она ощущала себя одинокой, как ночью в пустыне, сочувствиями фанатов. С ними быстро разберутся, чтобы не беспокоить Катерин. Но сегодня вечером ей хотелось, чтобы ее побеспокоили.
Она уставилась на это зеркальное, задрапированное шелком помещение, где она испытывала клаустрофобию, и видела свое отражение во всех ракурсах: она могла разглядеть все мельчайшие недостатки лица и тела сорокатрехлетней женщины, те недостатки, которых публика не увидит никогда.
Катерин хотелось завизжать. В спальне было жарко, поэтому она щелкнула выключателем кондиционера, запоздало вспомнив, что тот не работает. Она позвонила Марии.
– Мария, почему не починили кондиционер?
– Мне очень огорчать, senora, но человек, он приходить сегодня. Он говорить, что система старый, много работа. Он обещать вернуться понедельник.
– Понедельник? – повысила голос Катерин.
– Сегодня же четверг. Мы что, должны задыхаться в этой душегубке все выходные?
– Мне очень огорчать, senora, – извиняющимся тоном произнесла Мария. – Вы не хотеть, чтобы Педро приносить вам маленький вентилятор?
– Да, пожалуйста, – согласилась Катерин сквозь сжатые зубы. – Пусть принесет два. – Она в сердцах швырнула трубку.
Ей внезапно безумно захотелось свежего воздуха. Она быстро надела шорты, майку и пошла в сад. Она обожала копаться в земле; мало кто знал, а публика и вовсе не догадывалась, что часто по выходным Катерин часами пропалывала и поливала свои растения.
Впервые за несколько дней ей легко дышалось, она набирала полную грудь того, что в Лос-Анджелесе считалось воздухом, а на самом деле было чем-то вроде желто-коричневой жижи. Китти могла видеть смог на горизонте там, где его не заслоняла дымка и выхлопные газы миллионов машин Лос-Анджелеса.
Лужайка пестрела большими коричневыми пятнами земли, клумбы заросли сорняками.
