– Тут в «Тэттлере» написано, что он имел какую-то интрижку с Элеонор. Это правда, Китти, он из-за нее тебя бросил?
– Да нет же. – Катерин почувствовала, что начинает злиться. – Не волнуйся, мама, – попросила она сквозь сжатые зубы. – Я его верну.
В этот момент в комнату вошла Бренда.
– Ты уверена, что хочешь его вернуть? – спросила она, после того как Катерин положила трубку.
– Пошли вы все к черту! – взорвалась Катерин. – Как бы мне хотелось, чтобы вы все не лезли в мою жизнь и позволили мне разобраться самой.
Следующие дни тянулись бессмысленной чередой примерок, съемок по четырнадцать часов в день, рекламных ленчей и ужинов.
Внезапно Катерин снова стала общей любимицей, все стремились общаться с ней. Все, кроме одного человека. Катерин велела себе не думать о Жан-Клоде. Мужчине, который занимал ее мысли практически постоянно, чьим мнением она интересовалась даже по пустякам, теперь не разрешалось занимать доминирующее положение в ее голове, хотя он по-прежнему владел ее сердцем.
Тем временем Бренда попыталась выяснить, куда делся Квентин.
Старик, похоже, исчез с лица земли. Когда Катерин ему звонила, иногда раз пять в день, всегда его голосом отвечал автоответчик. Более того, оказалось, что он практически единственный друг Жан-Клода в Лос-Анджелесе, то есть единственный, кто может что-то знать о том, куда тот скрылся.
Каждое утро Катерин просыпалась до рассвета и широко открытыми глазами смотрела перед собой в темноту спальни, приказывая своему подсознанию перестать думать о Жан-Клоде.
Она приходила то в отчаяние, то в ярость. Иногда она не могла сдержаться и заливалась слезами; иногда она испытывала дикую злость, заставлявшую ее кричать так, что потом болело горло, или колотить кулаком по зеркальным стенам, обдирая костяшки пальцев. Но на четвертый день после исчезновения Жан-Клода она проснулась с ясной головой, полная решимости.
– Пропади он пропадом, этот Жан-Клод, а с ним и все мужики в мире. Сначала они высасывают тебя насухо, а потом бросают, – бормотала про себя Катерин, ведя машину в направлении студии через убогие улочки Санта-Моники.
Она отпустила Сэма на утро. Из динамиков доносился успокаивающий голос Синатры, певшего «Мой путь», светило солнышко, и мир начинал приобретать розовые оттенки. – Самое ему место в свинарнике вместе с другими свиньями. Если вы думаете, что можете со мной так поступать, месье Жан-Клод Вальмер, то глубоко ошибаетесь. Поганец! – Она резко затормозила, чуть не сбив кого-то, когда въезжала в ворота.
