Виконт с опаской оглядел представшую перед его глазами картину, даже не пытаясь скрыть своего удивления, но Далзил лишь улыбался, как будто не находил в ситуации ничего необычного.
— Ну-с?
Виконт прошел к подносу с напитками и налил себе бренди — не из желания выпить, а скорее просто для того, чтобы хоть чем-то занять себя. Он протянул графин Далзилу, но тот лишь покачал головой. Тогда Тони поставил графин на место, взял стакан и пошел к другому креслу.
— Итак, чем я обязан этому… неожиданному визиту? Оба прекрасно понимали, что говорить о каком-то удовольствии в данном случае было бы совершенно неуместно.
— Мы с вами довольно долгое время проработали вместе. Кивнув, Тони сел.
— Тринадцать лет. Но я больше не работаю на правительство…
Темные глаза Далзила, сощурившись, превратились в узкие щелки.
— Бывают такие дела, мой друг, в которых я не могу использовать менее опытных людей, а в данном конкретном случае ваш исключительный опыт делает вас настолько идеальным кандидатом, что было бы глупо упускать такой шанс!
— Но Бонапарт на острове Святой Елены, с французами покончено…
Далзил усмехнулся:
— Я имел в виду тот опыт, который вы приобрели, сотрудничая с Уитли, а также вашу превосходную способность всесторонне оценивать ситуацию и схватывать главное.
— Какая же именно ситуация беспокоит вас теперь?
— Смерть Раскина. — Далзил сосредоточенно наблюдал, как бренди в стакане, зажатом у него в руке, переливается янтарными огнями. — Дело в том, что когда мы стали разбирать его бумаги, в них обнаружились кое-какие подозрительные вещи… например, краткие сведения о кораблях, взятые из различных документов адмиралтейства.
По всей видимости, они являются набросками для каких-то более официальных сообщений.
— И все это не имеет никакого отношения к его должностным обязанностям?
— Никакого. Уильям Раскин отвечал за сбор таможенных пошлин с торговых судов, поэтому имел доступ к внутренней информации; в его обязанности также входили расчеты ожидаемого времени прибытия судов в наши порты, но среди бумаг мы обнаружили также данные, относящиеся к движению кораблей через Ла-Манш, особенно на его входе и выходе.
Для исполнения его непосредственных обязанностей такие подробности явно не требовались. — Далзил сделал паузу, затем добавил: — Самым неприятным во всем этом является то, что годы, которые охватывают эти записи, с 1812 по 1815-й."
"— Так вот оно что! — Как и предсказывал Далзил, Тони сразу понял суть сделанного уточнения.
