— А ваши родители, — спросил он, отпуская ее грудь и покусывая за ухо, — когда они умерли?
Все еще не открывая глаз, Алисия сделала вдох — она впервые за последние десять минут пришла в себя. Затем почувствовала, как что-то дергает ее за декольте; открыв глаза, она глянула вниз и увидела, как его длинные пальцы расстегивают верхнюю пуговицу на ее корсаже.
— Мама… она умерла уже почти два года назад…
Боже! Ей давно пора было его остановить! Если бы он только не прикасался к ней…
— А ваш отец? — Зная ваших братьев; я полагаю, что он умер довольно давно.
В горле у Алисии пересохло, и она с трудом кивнула:
— Да, уже много лет назад. — Не сводя глаз с его проворных пальцев, она облизнула губы.
— И у вас действительно больше никого нет? Нет. — Алисия собралась с духом: — Знаете, я думаю, что…
— Лучше не думайте ни о чем.
Она удивленно взглянула ему в глаза:
— Почему?
— Потому. — Его пальцы продолжали неумолимо опускаться все ниже и ниже, расстегивая корсаж. — В данный момент вам лучше просто наслаждаться, отдаться на волю чувств, а для этого вовсе не нужно ни о чем думать.
Его речь звучала чрезвычайно рассудительно и даже немного смешно; поэтому мысль остановить его, чтобы попрощаться и уйти, показалась ей попросту глупой.
— Вы все время жили рядом с Бэнбери? — Да, разумеется…
Тони погладил ее ладонями по спине, расстегивая корсаж сзади, и Алисию вдруг поразила мысль о том, что она, быть может, вовсе не первая жертва его коварной игры.
— Полагаю, мистер Каррингтон тоже родом из тех краев? Эти слова прозвучали как-то глухо, как будто издалека, но что было причиной тому — то ли стоявший в ее ушах звон, то ли легкая тревога в груди, то ли внезапное угасание интереса к обсуждаемой теме у них обоих, — Алисия не знала.
Ее обнаженную грудь обдала прохладная струя свежего воздуха, и Алисия почувствовала легкий озноб. Его руки скользнули вниз и обхватили ее талию.
— Д-да. Он тоже оттуда…
— А сколько лет вашим братьям? Алисия слегка нахмурилась:
— Двенадцать, десять и восемь.
Но почему вы спрашиваете меня обо всем этом?
Тони покрепче перехватил ее талию, отступил чуть-чуть и снова подался вперед, прижав ее к подоконнику: его бедра прижимались к ее бедрам, а его упругая плоть упиралась прямо в ее мягкий живот. Он поймал ее взгляд и понял, что сейчас она ни о чем не способна была думать и могла лишь смотреть в его глаза. Его мужественность почти парализовала ее — он чувствовал, как дрожат ее губы.
