Честь горца

Так что тот красавец вряд ли мог покорить ее.

– От этого все, должно быть, стало только тяжелее. – Он поглаживал ее, проводя рукой вверх и вниз.

– Так и было, – шепнула она и набрала в грудь воздуха, чтобы успокоиться. – От этого все стало много хуже, чем можно было предположить. Да, Вашель как две капли воды похож на мужа. Но если жестокость Мишеля была спонтанной и граничила с безумием, то другой действует холодно и расчетливо. Вашель не теряет разума в гневе. Он тщательно обдумывает свои поступки, и, мне кажется, получает от них удовольствие.

Он собирался подержать меня в замке, попользоваться мной, а потом, когда надоем, отправить меня на виселицу.

Найджел еще раз пожалел, что не прикончил эту сволочь.

– Жорж говорил то же самое, но мне не хотелось в это верить. Теперь все закончилось, моя прекрасная французская роза. Выбрось его из головы.

– Хотелось бы, только Вашель Дево не из тех людей, которые легко забываются. Найджел, он самый настоящий дьявол. Я думаю, он ненормальный. Это какая-то пугающая ненормальность, от которой содрогается душа.

Но вид у него вполне здравый. И он очень умный человек.

– Значит, тебе от него не отмыться.

Жизель улыбнулась его проницательности и молча уступила, когда Найджел привычным движением потянул шнурки сорочки, развязывая их.

– Да, я пыталась смыть с себя его прикосновения. Точно так же я делала, когда муж дотрагивался до меня. Они смешались в моей бедной голове. Мною как будто тоже овладело безумие. Вдруг захотелось содрать с себя кожу там, где он касался меня.

В замке у мужа служанки всегда останавливали меня, чтобы я не разодрала себя до крови. Сегодня эта участь досталась тебе, за что приношу свои извинения.

– Тут не за что извиняться.

– Нет, есть. Мои заботы не должны касаться тебя. Последствия того, что эти люди сделали со мной, – тоже.

Найджел понимал, что на словах невозможно объяснить, почему он не может оставаться в стороне. Поэтому взял и просто поцеловал, пытаясь передать в поцелуе всю нежность, которую испытывал к ней. Он знал, что ей не нужны его душевные силы.

Ее собственных хватало в избытке. Он знал, что не может облегчить ей душевные раны, сможет только понять ее. Желание понять он постарался выразить в том, как прикасался к ней.

Любить ее здесь и сейчас – вот чего ему хотелось до боли. Любить так, чтобы она забыла, как до нее дотрагивался Вашель, чтобы стереть с нее все отметины, которые тот оставил. Ему нужен был этот акт обладания, как зверю в лесу нужно метить свою территорию.