Четверо за спиной

Беригор переводит взгляд на мою руку, глаза сначала расширяются, в них отражается неверие, а потом появляется такая жгучая ярость, что я невольно делаю шаг назад. Да что случилось? Неужели все же не хотел? К чему тогда эти разговоры были? Без детей хотел со мной жить, а с ребенком – уже нет? Неужели испугался? Он встречается со мной глазами и видит мое перекошенное от бешенства лицо. Во мне просыпается кровожадная волчица. Беригор, ты ли это? Неужели «Я еще не готов? Давай потом? Поживем для себя?». Или что там сейчас говорят не дозревшие до ответственности мальчики? Ты же не такой! Или я ошиблась? Как банально и горько.

Медведь, хотя бы не говори этого вслух, не разочаровывай меня еще больше. И ни слова про ребенка, на куски разорву. Не задумываясь.

- Пошел вон. - цежу я сквозь зубы, чтобы не сорваться на отборный великий и могучий. Я столько слез из-за него выплакала. Выла в подушку от тоски и разлуки. И после этого он смеет меня ребенком попрекнуть? Потому что «не готов»? Зато я за двоих готова! – Это мой ребенок.

Ты к нему отношения не имеешь.

Беригор вздрагивает от моих слов, желваки проступают на острых скулах. Мужественное лицо превращается в холодную маску. Яркие глаза вмиг леденеют. А я эти бесстыже-красивые топазы выцарапать хочу. Не знаю, что он там мучительно решает в своей голове, но хочу, чтобы он ушел. И не смотрел на меня с таким гневом и брезгливостью. Мне больно так, что воздух с трудом проталкивается в легкие. Делаю еще шаг назад, слепо шаря рукой за спиной в поисках опоры.

Инстинктивно отступаю к Драгомиру. Куда угодно, лишь бы подальше от предателя, который сделал мне так больно. Но воевода, словно решив для себя что-то, нервно дергает головой, в несколько шагов стремительно подходит ко мне. Нависает сумрачной тучей, сжав пудовые кулаки.

- Не знаю чей, но мой будет.

- Что?! – я взвилась так, словно меня плетью стеганули. Так он меня сейчас еще и шлюхой назвал! Может мне на колени бухнуться и ноги ему расцеловать? Молниеносно взлетает рука и через долю секунды на щеке Беригора, чуть выше бороды, расцветает алый след ладони.

Откровенное изумление на лице воеводы дарит мне некоторое удовлетворение от содеянного, - Да пошел ты со своим великодушием!

- Яра, ты чего? Я же сказал, что с чужим ребенком возьму, – удивляется несостоявшийся папаша.

За моей спиной начинает истерически гоготать Драгомир. Это вызверивает окончательно.

- Чужим?! – взвизгиваю я, и кажется, бросаюсь убивать одного тупоголового мужлана.