Четвертый эшелон

— Нет, нас так просто не возьмешь!

— Да что же ты ставишь, дура! Ты разве не видишь, с чего я хожу?

На Никитина никто не обратил внимания. Шоферы просто не замечали его, увлеченные игрой.

— Калинин, — громко сказал Никитин.

— Ну, я. — Шофер в меховой летной кожанке повернулся к нему. — Чего еще?

— Встань, — чуть повысил голос Никитин, — и иди за мной.

— А ты кто такой? Перед каждым вставать…

«Ну, ты у меня сейчас попляшешь». Никитин достал удостоверение.

Шофер непонимающе поглядел на него.

— Ну, — рявкнул Никитин и опустил правую руку в карман.

В комнате повисла тишина. Калинин поднялся, опасливо косясь на руки Никитина.

Он спрятал в карман права и паспорт.

— Куда? — голос шофера дрогнул.

— Куда надо. Только иди спокойно, без фокусов. Стреляю без предупреждения.

Они пересекли двор, подошли к проходной. Там их уже ждал начальник караула.

— Смирнов, — представился он Никитину, — вы куда его забираете?

— А по какому праву ты в действия органов вмешиваешься? — лениво процедил Никитин, глядя куда-то поверх его головы.

— Так ведь товарищ Пирожков звонить будет. А что я скажу?

— А по мне хоть Булочкин. Пусть звонит в ОББ Б4-02-04. Ясно?

— Так точно, — начальник приложил руку к шапке, провожая глазами сотрудника отдела с таким устрашающим названием.

«Господи, господи ты боже мой! За что же это меня? А? Куда это? Зачем?» Он покосился на сидящего рядом с ним оперативника. «Спросить? Не скажет. Что узнали-то они? Что? Может, за бензин? Подумаешь, продал сто литров.

Всего дел. Нет, не за бензин. За седьмой распределитель. За повидло это и водку ту проклятущую. Ту самую, что он в Перово отвозил. Точно. Дознались. Но он скажет. Все скажет. Кого ему прикрывать! Пашку, гада мордастого? Он, наверное, за это какие деньги хапнул, а ему тысячу дал да три бутылки водки. А тысяча эта ему зачем? Что по нынешним временам с этой тысячей сделаешь? Что купишь? Пачка папирос с рук — сто рублей. А может, не за Пашку? Вдруг соседи накапали? Могли. Особенно этот рыжий, филолог, что ли? Червь книжный, паскуда завистливая. Надо было на него написать куда следует насчет книжек немецких. Так пожалел, детей его пожалел. Вот наука впредь будет. А что он написать-то мог? Про продукты. Пусть докажут. Их ему товарищ Пирожков давал. Его не тронут. Кишка тонка. У него везде руки. Друзья. А вдруг он откажется? Павел-то Егорович? Тогда как? Тогда его утоплю. Все расскажу и про суку его блондинистую, и про продукты.