— Совсем не нужно было обнимать меня на виду у соседей, — сказала Катарина, приглаживая волосы и поправляя платье.
— Почему? Мы муж и жена, а не любовники, — Хоэль намеренно сказал именно это слово и с удовольствием увидел, как донна Катарина краснеет все сильнее и сильнее, хотя, казалось, дальше краснеть уже было некуда. — Все по закону, донья, — успокоил он ее. — И не нарушает приличий.
— Вы вы невозможны! — сказала она и вдруг вздохнула. — Идемте завтракать. Ждем только вас.
Она начала подниматься по ступеням, но Хоэль не поспешил за ней.
Катарина оглянулась, не понимая, почему он медлит.
— Знаете, донья, лучше я где-нибудь в другом месте поем, — сказал он. — Я и так-то вас раздражаю, кошечка моя, а за столом вы и вовсе меня возненавидите, — он потер шею, но под строгим взглядом жены опустил руку и сказал: — Ну не умею я есть всеми этими ложками-кочережками. Да и пальцы сломаны, если помните. Вы лучше отправьте ко мне какую-нибудь служаночку, она меня и покормит.
Про служаночку он упомянул зря, потому что Катарина сразу побледнела — даже удивительно, как быстро отлила кровь от лица.
Словно ветер дунул на клумбу белых и красных цветов, мгновенно превратив ее из алой в бледно-розовую.
— Следуйте за мной, — сказала она чопорно, вновь принимая облик добропорядочной вдовы, отчего Хоэлю захотелось повыть. — Я сама вас покормлю.
Вот это было уже интересно, и он тут же взбежал по ступеням:
— Я не ослышался, донья? Будете своими ручками кормить животное?
— Да, — сказала она с вызовом.
— Как ливийская принцесса, которая кормила дракона[4].
Сравнение Хоэлю не понравилось, и он исподлобья посмотрел на жену — к чему эти слова? Нет ли в них тайного смысла. Но Катарина передернула плечами и спросила уже совсем другим тоном:
— Как ваша голова? Вы так ударили его, — она непроизвольно дотронулась до собственного лба.
Хоэль хмыкнул, хотя тревога была приятна — не спросила же донна вдова, что с головой Хименеса.
— Ерунда, — ответил он. — Не волнуйтесь. У меня башка крепкая, как медный котелок, — и он тут же постукал лубком себя по макушке, открыв рот, чтобы звук был поотчетливей.
— И в самом деле, — заметила жена холодно, — звенит почти так же.
— А вы с юморком, донья. И правда, будете меня кормить?
— Может хоть так ваш рот будет занят полезным делом, а не изречением глупостей.
— Вы настолько меня поразили, что обещаю молчать, как пенек, — заверил он ее.
— Тогда начните прямо сейчас, — она взглянула на него искоса и ускорила шаг."
"6.
