Утренняя трапеза и денежные издержки
Их и правда давно уже ждали. За накрытым круглым столиком сидела со скучающим видом Лусия и постукивала по столешнице кончиком крохотной серебряной ложечки. Едва Катарина вошла, Лусия тут же вскочила, набросившись на Хоэля, идущего следом, с упреками:
— Что вы себе позволяете? Почему донна должна искать вас по всему дому? Вчера вам было объявлено, что завтрак в этом доме подается в восемь!
— Что-то я подзабыл, — заявил Хоэль и спросил: — Куда мне сесть?
Судя по виду Лусии, ей очень хотелось ответить: «У порога», — но она промолчала, поджав губы.
— Садитесь рядом со мной, — спокойно сказала Катарина, которая уже пришла в себя после того, что ей пришлось выслушать и увидеть.
О том, что в Тьерге ходят грязные слухи на ее счет, она догадывалась, но никогда еще не была свидетельницей подобных пересудов. Услышать такое из уст соседа об убийствах, об охоте за богатством — это было омерзительно, ужасно, и то, что Хоэль ударил дона Хименоса… Она не сдержалась и снова посмотрела на мужа искоса.
Неужели, он защищал ее? А почему, собственно, она удивилась? Однажды он уже спас ее, защитил, хотя они встретились случайно, и рыцарь в блестящих латах не мог знать, что она — дочь коннетабля дель Астра. Тогда он бросил вызов врагам, не посмотрев на численное превосходство, а сегодня бросил вызов городским сплетникам, не подумав о приличиях. И он не сказал ей из-за чего ударил. Постеснялся повторять грязные домыслы? Или испугался, поверив в них?
Рука ее дрогнула, и сахар, который она добавляла в чашку с рисовой кашей, просыпался на скатерть.
— Вы бы не утруждали себя, донья, — сказал Хоэль.
— По-моему, кто-то обещал молчать, — напомнила Катарина и поднесла к нему ложечку, наполненную кашей.
Лусия вытаращила глаза и позабыла есть, наблюдая, как Катарина кормила мужа — медленно, ложку за ложкой, не выказывая ни брезгливости, ни раздражения. Когда чашка опустела наполовину, Хоэль мотнул головой, показывая, что достаточно.
Катарина отставила чашку и взяла салфетку, чтобы промокнуть ему губы.
Он не понял и сначала дернулся в сторону, но потом позволил себя вытереть. Прикасаясь к его рту, Катарина даже через ткань ощутила твердость его губ. Будто выточены из камня, но такие нежные, когда целуют. Зачем он поцеловал ее тогда? Все это время она думала, что тот поцелуй был судьбоносным, и что сердце блестящего генерала дрогнуло так же, как и ее сердце, но Генерал не запомнил ее. Кто знает — может, он целует всех женщин, которых спасает.
