И не надо оскорблять ее труд! Чем это вам не понравилась еда, позвольте спросить?!
— Да разве это еда? — спросил Хоэль почти смиренно. — Пустота какая-то воздушная. Такого хоть мешок умни — не наешься. А кофе будто водой разбавляли, он же совсем как…
— Попрошу не оскорблять наш слух! — перебила его Лусия. — Пудинг — великолепен! Нежный и легкий, как и полагается пудингу!
— Может пудингу и полагается, — проворчал Хоэль, — но я есть это не могу. Передайте лучше хлеб, донья Лезу-во-все-разговоры.
— Хватит, — сказала Катарина, пресекая новую ссору, потому что Лусия задохнулась от нанесенного оскорбления и готовилась ответить.
— Я намажу хлеб маслом. Это вам подойдет, дон?
— Мы же договорились, что вы зовете меня по имени, — сказал он и тут же добавил: — Подойдет. Благодарю.
— Пусть госпожа Коклес сварит кофе покрепче, — попросила Катарина служанок. — И пусть добавит ром и сливки. Вас это устроит? — обратилась она к мужу.
— Сливок не надо, — ответил он.
— Катарина — сказала тихонько Лусия.
— Все хорошо, — успокоила она подругу.
Одна из служанок убежала, чтобы передать распоряжение хозяйки, и за столом повисло тягостное молчание. Катарина намазывала маслом хлеб, Лусия ковыряла вилкой биточек, поглядывая на подругу с сожалением, а на Хоэля — с плохо скрываемой ненавистью. Сам Хоэль сидел смирно, даже уныло, ожидая, пока подадут пищу ему по вкусу.
Вернулась служанка и доложила, теребя фартук:
— Донна, госпожа Коклес сказала, что сварила кофе, как обычно, а ром закончился, когда к обеду был дон де Лара.
Катарина постаралась не заметить недоуменного взгляда Хоэля и ответила очень спокойно, выкладывая хлеб с маслом на тарелку и вооружаясь ножом и вилкой, чтобы порезать его на кусочки:
— Пусть возьмет бутылку рома, которая припасена к Рождеству. И сварит кофе. До конца месяца мы будем пить чай. Попроси госпожу Коклес поторопиться, мой муж желает завтракать.
Служанка сделала маленький книксен и опять удалилась, а Хоэль нахмурился еще больше, но ни о чем не спросил.
Через четверть часа кофе был готов, но Хоэль не успел выпить ни глотка, потому что появился тот самый слуга мужеского пола, что предлагал ему свои услуги поутру в уборной, и объявил, что прибыл судебный капитан.
— Зачем это? — встрепенулась Лусия. — Что-то случилось? Кэт?
— Ничего не случилось, — ответила Катарина, промокая губы салфеткой и складывая руки на коленях с видом святой мученицы. — Просите капитана, Эбрурио.
