Оставьте мою жизнь мне и…
— Просто скажите! — произнес он страстно, и Катарина удивленно замолчала. — Просто скажите, что увидели его впервые в жизни, пожалели и поэтому допустили, чтобы свершилось то, что свершилось. А поцелуй Вы ведь поцеловали его для вида? Это была игра, не так ли? Игра и жалость?"
"Решительно, не одна она изменилась. Катарина не узнавала дона Тадео — сейчас в нем не было спокойствия ни на мизинный палец. Он трепетал, краснел и бледнел, и прижимал к груди ее поломанный веер.
Со стороны окна ей послышался сдавленный всхлип.
Она резко обернулась, но в окно смотрели только чайные розы. Наверное, показалось.
— Что же вы молчите?! — почти выкрикнул дон Тадео. — Скажите что-нибудь. Я требую, в конце концов!
— Вы требуете? — Катарина опустилась в кресло, подперев голову рукой, и ощутив усталость и легкое раздражение, как от причитаний Лусии совсем недавно. — Но по какому праву, дон?
Он опомнился и рассыпался в извинениях и заверениях, что сказал глупость, взволнованный ее судьбой, и так далее, и так далее.
Через четверть часа Катарина прервала его излияния.
— Любому другому я бы уже указала на дверь, — сказала она необыкновенно спокойно. — Но вас я считаю своим другом, как вы считали себя другом дона Анджело. Думаю, вы имеете право переживать о памяти вашего друга. Да, я нарушила траур…
— Я не об этом, — быстро вставил дон Тадео, но Катарина жестом сделала ему знак молчать.
— Нарушила траур, нарушила все мыслимые правила, чтобы спасти висельника, убийцу. Поэтому я объясню вам, чтобы вы не думали, что я предала память вашего друга и моего мужа.
Да, я пожалела дона Хоэля Доминго. И если бы ему отказали в помиловании, я вцепилась бы в эту проклятую веревку, чтобы не дать его повесить, я бы кричала так, что небеса содрогнулись, я бы вцепилась в судью зубами, лишь бы спасти дона Хоэля. Потому что и тут вы оказались правы — нас кое-что связывает.
— Что? — спросил дон Тадео одними губами, побледнев, как смерть.
— Любому другому я не сказала бы больше ни слова.
Но я знаю, что вы не выдадите мою тайну, — голос Катарины смягчился. — Я верю вам, дон Тадео, и поэтому расскажу. Однажды дон Хоэль спас меня. Это произошло много лет назад, когда я была глупой взбалмошной девчонкой. Однажды я собралась и поехала к отцу, который жил в военном лагере. Я взяла с собой всего лишь камеристку и маленького пажа. Будь жива моя мать, она бы не допустила такого безумства, но — увы! — вам известно, что я рано лишилась матери.
