Если не выйдете через пять минут вам придется добираться до дома на своих двоих, господин герцог! — и оттолкнув мужа, Катарина обратилась в бегство самым постыдным образом.
16. Подарки любви и ревности
К тому времени, как муж вышел из лавки модистки, Катарина сто раз повторила в мыслях их разговор, десять раз взбесилась и десять раз остыла. В конце концов ей стало даже смешно, но когда Хоэль забрался в коляску, Катарина приняла самый холодный и оскорбленный вид, на который только была способна.
— Костюмы привезут вечером, — сказал Хоэль.
Катарина отвернулась, показывая, что не желает разговаривать.
Подождав и не дождавшись ответа, Хоэль приказал ехать к ювелирной лавке.
— Вы обиделись, донья? — спросил он, когда коляска проехала площадь, на которой его не так давно собирались вешать.
— Нет, совсем нет, — ответила Катарина. — Вы же знаете, что женщинам нравится именно такое обращение — хамское, оскорбительное, вульгарное. Поэтому я в совершеннейшем восторге, добрый дон.
— Говорят, женщина охотнее простит большую бестактность, но не простит маленькую небрежность, — сказал Хоэль и вдруг погладил руку Катарины, лежавшую на сиденье.
Это прикосновение обожгло Катарину.
— Эй! — не сдержала она возмущенного возгласа, отдергивая руку, но кожа сохранила прикосновение горячей мозолистой ладони, и женщина загорелась сама — теперь, правда, не от гнева.
— Поэтому простите меня, — продолжал Хоэль и улыбнулся.
Его улыбка показалась Катарине насмешливой:
— Как у вас все просто, — процедила она сквозь зубы.
— В жизни, вообще, должно быть все просто, — сказал он, откидываясь на мягкую спинку сиденья. — Только дураки усложняют жизнь.
— Благодарю, — съязвила Катарина. — Раз от раза вы все милее и любезнее.
— Ну вот, опять обиделись не понять на что, — протянул Хоэль.
— Не понять?! Вы даже не осознаете, что говорите?!
— Э-э — он поскреб подбородок, поправил шляпу и придвинулся к жене поближе, заговорив тихо, чтобы не услышал возница. — Признаться, рядом с вами я и в самом деле начинаю нести бред.
Но это ваша вина
Голос его — низкий, хрипловатый, словно опутывал Катарину невидимыми веревками. Хоэль был так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке. Эта близость пугала и волновала, и заставляла вздрагивать от каждого прикосновения, а сейчас он снова погладил ее руку — нежно, бережно, а потом сжал ее пальцы. Пытаясь избавиться от дурмана, Катарина отодвинулась, насколько это было возможно, и подергала рукой, но Хоэль не отпустил.
