— Он жив? — холодно поинтересовалась она у мужа, стоило ему войти в дом.
— А? Да, конечно, — Хоэль пожал плечами. — Поговорили и поняли друг друга. Приятный человек оказался.
— О чем говорили?
— О чем могут говорить двое мужчин? — хохотнув, Хоэль начал подниматься по лестнице. — Женщине это будет не интересно.
Катарина провожала его взглядом. «Не старайся отделаться от меня пустыми словами, — обратилась она к нему мысленно. — Ответь, что защищал мою честь. Что сказал то, о чем я подумала, но побоялась произнести».
"
"Но Хоэль не услышал ее мысленного зова — да и не мог услышать. Людям не дано читать мысли других, как открытую книгу. Он поднялся на второй этаж, а потом заскрипели ступени лестницы, ведущей в мансарду. Вздохнув, Катарина тоже решила уединиться.
Дона Гарсиласо де ла Васо захватило вдохновение и потянуло на стихи.
17. Маски и пляски
— Вы слышали новый мадригал де ла Васо? — спросила донна Азуссена. — Ах, донны! Сердце замирает, кода читаешь эти строки:
«Моя любовь, когда с тобою рядом мыУста наши недвижны и немы.
Я о любви хоть слово тщетно жду,И сам сказать — все слов не нахожу.Какое колдовство тому причиной —Что робок рядом с женщиной мужчина?И почему она молчит, таяЛюбовный пламень страстного огня?Прекрасная! Томим я ожиданьем!Ты осчастливь несчастного признаньем!Молчание твое приму я —Но только лишь во время поцелуя».— Кто же эта жестокая красавица, которая хранит молчание, и которая заставила умолкнуть Тьергского Соловья? — мурлыкнула донна Рената.
— А кто у нас самая молчаливая? — донна Сенобия многозначительно повела глазами в сторону молоденькой донны Анны Капелаты, которая недавно вышла замуж за очень богатого, но малосимпатичного дона средних лет. С тех пор на милой мордашке донны Анны можно было постоянно наблюдать уныние, а от прежней веселости не осталось и следа.
— Ах, неужели он покусится на замужнюю женщину?! Какой ужас! Какой скандал! — прошептала донна Амбросия — особа экзальтированная, не в меру полная и не в меру восторженная.
На сегодняшнем маскараде она была наряжена Жрицей Солнца, и ее массивная фигура в золотой парче, увенчанная золотой короной в виде солнечных лучей, возвышалась в стане дам, как сияющий маяк среди морских волн.
Катарина развернула веер, чтобы спрятать улыбку.
Судя по тому, как загорелись глаза донны Амбросии, сама она не отказалась бы побыть в центре этого скандала.
— Нет уж, — возразила донна Азуссена.
