Почему-то в первую очередь вспомнилось, как он сидел в историческом девяносто первом году, во Вьетнаме. Угораздило его тогда, стоя в карауле, подстрелить до смерти вьетнамца, припершегося ночью на аэродром спереть что-нибудь, что можно использовать в домашнем хозяйстве. Все бы и ничего, святой долг часового, да на беду накануне вышел известный приказ, который остряки озаглавили «О запрете отстрела местного населения». Вот и пришлось сидеть.
Эт-то был цирк… В один прекрасный день главный губарь выстроил всех на плацу и назвав, как положено, «гражданами административно осужденными», сообщил, что в Союзе переворот, Горбачева, слава богу, расстреляли, все гайки, несомненно, будут закручены, как надлежит, а потому все обязаны сидеть тише воды и ниже травы.
Вот только через трое суток тот же губарь, бледный и дерганый, собрал всех на плацу вновь и, пытаясь выглядеть радостным, рявкнул:
– Господа административно осужденные! В Союзе победила демократия, президент Горбачев исполняет обязанности, ура!
И выпустил всех на радостях, явно опасаясь, как бы ему не припомнили потом прошлую речь, не просигнализировали как о стороннике ГКЧП, коих тогда выискивали с остервенением цепных бульдогов…
– Господин Тулупов!
Он поднял голову – в дверях маячил давешний полицай.
– Что, отпускаете?
– Не фсе срасу, – сухо сообщил тот. – С фами будут беседофать.
На сей раз его привели в чистенький кабинетик на третьем этаже, где за столом восседал неприметный человек непонятного возраста в сером костюмчике, а над головой у него светлый квадратик недвусмысленно обозначал место, где еще пару дней назад висел портрет министра внутренних дел.
Ну да, портретик президента висит, президент от педофильского скандала отмотался, а пустое место, более светлое, чем остальные обои, как раз симметрично лику главы этой кукольной республики…
– Садитесь, господин Тулупов, – произнес он по-русски довольно чисто. – Я – полковник Тыннис, из контрразведки.
– А с какой стати?
– Простите? Ах да… – непринужденно улыбнулся полковник.
– Для вас, я так понимаю, контрразведка – понятие совершенно даже непривычное и экзотическое? Вы обычно с другими службами общаетесь, правда, Анатолий Степанович?
– Что-то я не понял ваших намеков, – глянув исподлобья, сказал Костя. – Закурить дайте. У меня все отобрали.
– О, пожалуйста… А что, разве мои намеки недостаточно прозрачны?
– Гнилые у вас какие-то намеки, – сказал Костя, с удовольствием выпустив дым.
