Отцы-командиры, конечно, ласково посоветовали не выпендриваться и не давать тем самым повода демократуре для лишних визгов, но все равно сие говорит о тенденции… Точно, перебедуем.
Возвращались на танке, предложенном гостеприимным хозяином в качестве такси, – к чему бить ноги, шагая лишних триста метров, если можно, пусть и чуточку кружным путем, доехать на ползучей оказии? Как обычно на войне и случается, все были не пьяны и не трезвы – так, состояние чуточку измененного сознания…"
"Каковое ничуть не помешало им еще издали заметить у курилки новоприбывших – Токарева с Самедом, оперативником из Махачкалы, да вдобавок с ними сидела очень даже симпатичная девушка в явно уже ношеном камуфляже, со светлой косой калачиком.
Не журналистка, конечно, – кто бы сюда журналистов пустил?
Они ссыпались с брони, танк-такси развернулся, отчаянно чадя и рыча, и укатил восвояси.
– Ну, как оно? Что это вы ржете?
– А вот Самед рассказывает, как вчера славный доктор Зуев ходил в Грозном на прочесывание.
– Ну-ну, что он опять?
– Геройствовал Зуич, – сообщил Самвел. – Выскочил, малость поддавши будучи, когда все уже грузились. Начал орать, что поскольку он не какой-то там доктор, а фээсбэшный, пора и ему сходить на операцию. Ну, прихватили, чтобы не вдаваться в дискуссии. И была такая картина: чешет себе повдоль улицы славный доктор Зуев с одним-единственным рожком в «калаше», в совершенно пустом «лифчике». Хоть бы один патрон там завалялся, «лифчик» ветром, как флаг, развевает… Богатырь, одним словом.
– Ну и?
А, обошлось. Тишина стояла полнейшая. Никаких ваххабитов, одни мирные граждане… Пьяную чеченку видели. Ну, не так чтобы пьяную, однако определенно поддавшую.
– Это интересно. Потрескивает менталитет в свете бурных изменений…
– Ага. Да уж. Феде Слепцову вон плохо. Мается мужик. Затыкали.
– А что?
– Да ему выпало плотно опекать подследственную. Она вам не кто-нибудь, а целый капитан шариатской безопасности. Лет тридцать, смазливая, зараза, спасу нет.
Ну, что такое плотная опека, сами понимаете: за ней и в бане надо приглядывать, чтобы, боже упаси, мылом не зарезалась. Вот Федя и приглядывает, маясь. Она сначала по-женски и по-мусульмански стеснялась, а потом приборзела, издевается над бедным Федей, как в голову взбредет, то спинку просит потереть, то позы принимает. Тяжело Феде, стал Федя мишенью для пошлых армейских шуток…
– Да уж, я думаю… – с чувством хохотнул кто-то.
