Чёрная пантера с бирюзовыми глазами

– Как мне не хватало этого в последние полдня.

– Мне тоже, – я свернулась клубочком в его объятиях и прижалась к крепкой, широкой, надёжной груди. – И именно об этом я и хотела тебя спросить. Линда сказала, что раньше ты никогда и никого не обнимал. Это правда?

– Да. Правда. – И он ещё крепче закутал меня в свои объятия.

– Но… Я не понимаю… Тебе же нравится обниматься, я же вижу!..

– С тобой, Миранда, только с тобой. А до этого я не мог… Боялся…

– Но чего?! – я действительно этого не понимала.

– Отторжения, – и видя мои недоумевающие глаза, Гейб пояснил. – Я ведь рассказывал тебе о своей юности. Про мои шрамы.

– Я был уродом, Миранда. Жутким уродом. И от меня все шарахались. Все! Я вообще не знал, что такое не только объятия, а просто прикосновения.

– Но… А твоя мама? Разве она не обнимала тебя?

– Обнимала. Наверное. Но я этого не помню. Когда она умерла, я был младше близняшек. В то время люди жили очень мало, а поздние роды здоровья ей не прибавили. Отцу на меня было наплевать, няньке, по большому счёту – тоже.

Именно из-за того, что она не особо за мной следила, я как-то удрал и залез в вольер к полудиким волкодавам. Как уж они меня насмерть не загрызли – не представляю. Алекс услышал мои вопли, примчался и отбил меня – хоть какой-то плюс для меня от его сверхспособностей. Но вред уже был нанесён.

– Господи! Я знала, что тебя укусили в детстве, но таким крохой!!! Да ещё и мамы рядом не было… – Я чувствовала, что ещё чуть-чуть, и слёзы польются просто ручьями.

Как представлю малышек на его месте…

А это несложно – они же практически его копия: такие же чёрные кудри, светлые глаза. Только у девочек они просто голубые, без этого умопомрачительного бирюзового оттенка. Любой, кто увидит их рядом, ни на секунду не усомнится, что это его дети. От этого малышки становились мне ещё дороже – они словно были теми детьми, которых я подарила бы Гейбу. Если бы, конечно, могла.

– Да, я был тогда совсем крохой, – продолжил Гейб свой рассказ.

– Поэтому всё детство и юность я провёл с клеймом отверженного. Дети насмехались надо мной и швырялись камнями и грязью, взрослые отворачивались и плевались вслед. Женщины закрывали от меня своих малышей – словно я наброшусь и покусаю их, или просто заражу своим уродством.

Всё, я расплакалась. Молча, наклонив голову. Надеясь, что он не заметит.

– Даже отцу было противно ко мне прикасаться. А уж как надо мной насмехалась Рианон.