Чёрный город

Нынешним молочникам, мясникам, булочникам доверять нельзя – все испорчены, развращены легкими деньгами и невзыскательностью понаехавшего в Баку сброда.

Имя «Турал» тоже было заклинанием, означало «Бессмертный». У всякого человека помимо повседневных забот, развлечений и огорчений в жизни должен быть высший смысл. Многие мужчины творят глупости и даже преступления, выдумывая себе этот самый смысл. Женщине, если она мать, живется проще. Вот он, смысл жизни: сидит рядом с шофером, размахивает руками, что-то рассказывает.

Саадат знала: если имя сына подведет и Турал (оборони Аллах) окажется смертным – тогда и она жить не будет. Потому что зачем?

Сын был единственный, другого не появится. Саадат сама, овдовев, попросила Зафара сделать так, чтоб она никогда больше не беременела. Незаконнорожденного ей не надо, а снова выходить замуж – вот уж нет.

И не нужен ей еще один ребенок. Непонятно, как женщины, у которых много детей или хотя бы двое, делят то, что разделить нельзя: любовь. Или что это: любить всей душой и мужа, и ребенка? Ведь кого-то из них все равно любишь больше? Вообще загадка из загадок – как можно полюбить мужчину.

Не в физическом смысле, а по-настоящему. Любить можно только того, кто всегда был твой и всегда будет твой, что бы ни случилось. А мужчины… Они как огонь, которым греешься и на котором готовишь пищу, но при неосторожном обращении больно обожжешься или вовсе сгоришь. Не будешь же любить огонь? Это уж огнепоклонство какое-то.

Франц пристегнул мальчика ремнем, потому что дорога ухабистая.

Снял шапочку, надел кожаный шлем – это Турал сам захотел. Увидел как-то автомобильного гонщика в каскетке, потребовал такую же.

Солнце нынче было лютое, ослепляющее. Пыль висела в воздухе, сверкала, как золотой песок. Немногочисленные прохожие шли лениво. Некоторые останавливались передохнуть в тени. В Баку мужчины часто просто стоят кучками, почти не разговаривают. Перекинутся словом и надолго умолкают. Женщин никогда не застанешь за таким праздным занятием. Если они болтают – то дома или во дворе, и руки всегда в работе.

Вдруг что-то изменилось. Сонная, разомлевшая от зноя улица пришла в движение. Трое бездельников, все в черных папахах, глазевшие на автомобиль с тротуара, сорвались с места. Двое прохожих, бредших по противоположной стороне, выскочили на мостовую, тоже побежали к машине.

Крик застрял у Саадат в горле.

Кауниц обернулся на топот, начал приподниматься – но один из людей вскочил на подножку, ударил австрийца кулаком по голове.