Чёрный город

Должно быть, в руке было что-то тяжелое – кастет или свинчатка, потому что Франц сполз с сиденья.

Все пятеро запрыгнули в машину: двое вперед, трое назад.

– Ан-а-а-а! – закричал Турал, повернувшись к дому – знал, что мама смотрит из окна.

На мальчика натянули мешок, крик затих.

Один из похитителей взялся за руль, второй держал ребенка. Трое задних выставили стволы, готовые стрелять, если кто-то сунется. Лица были закрыты масками – когда их натянули, Саадат не заметила.

«Делонэ» фыркнул, плюнул черным дымом из выхлопа и, подпрыгивая, понесся по булыжной мостовой.

Взвинтилась пыль. Шарахнулся тонконогий верблюд с огромным тюком на спине. На его мохнатой шее зазвенели бубенчики, всплеснул руками погонщик. И машина скрылась за углом.

Саадат всё разевала рот, хотела крикнуть – не могла.

Наверное, она сошла бы с ума или умерла от разрыва сердца, если б через четверть часа не зазвонил телефон. Звонок услышали нескоро, потому что все были на улице. Вопили, махали руками, рыдали, метались. Наконец старший слуга услышал трель и пошел взять трубку.

Саадат в это время лежала на мостовой – на том самом месте, где бандиты похитили сына – и заходилась воем, колотила кулаками по земле. Вокруг плотно стояли люди, громогласно сочувствовали.

– Госпожа, – сказал задыхающийся Фарид. – Вас к телефону. Это они, те самые. Хотят вас…

В ту же секунду Саадат перестала рыдать. Поднялась, отряхнула пыль. Голова не кружилась, сердце не замирало. Сейчас раскисать было нельзя.

Пока шла к телефону, сказала себе: позвонили – значит, потребуют выкуп.

В Баку детей крадут часто, это бизнес. Она ошиблась, когда думала, что обезопасила сына, аккуратно выплачивая дань. Вероятно, появилась какая-то новая шайка.

Ничего ужасного. Когда речь идет о деньгах, всё решаемо. Надо говорить с вымогателем поспокойней, чтобы не запросил слишком много.

– Валидбекова, – коротко, сухо сказала она в трубку.

Русский. Это еще ничего не значит. И армяне, и мусульмане, и кто угодно в таких делах часто берут в посредники русских – чтоб не наводить на след.

– У кого «у нас»? – осведомилась она.

На том конце сердито хмыкнули.

– Вы, кажется, не особенно обеспокоены? Зря.

Речь грамотная. Значит, скорее всего, не уголовники, а революционеры.

– Ближе к делу. Сколько?

За сына Абылгазиевых эсеры взяли триста тысяч. Но там не единственный ребенок. Правда, и предприятие почти вдвое больше. Попробовать сбить до ста пятидесяти.

– Только учтите, – всё так же спокойно продолжила Саадат.