Чистая книга: незаконченный роман

– Четыре года… А другие страны куда за это время уйдут? Да потом восстановление. Я думаю, что люди не будут решать этим способом проблемы. Слишком дорого.

– Ты что же, против диктатуры пролетариата? Давай говори…

Разговор об офицерах. И Кудрин вспоминает одного офицера, который учился с ним. Этот офицер ушел в белую армию. Расстреляли. А какой это математик…

– Математиков мы своих вырастим.

Кудрин покачал головой.

– Гении неповторимы. Может быть, такого и не будет. Может быть, смерть его на десятилетие задержит человечество.

– Как? А вот представь себе открытие. Мы вступаем в век, когда наука становится самым главным помощником человечества, руководящей силой. Радий. Атомная энергия… Самолеты. Ракеты.

Вот есть чудак Циолковский. Со временем человечество полетит на планеты.

А потом вот самое страшное: мы интеллигенцию уничтожим.

Кулаков вышел. Все было для него ново. Наука… А потом стал мучить вопрос: кто же такой этот Кудрин? И как комиссар должен поступить с ним? Может быть, доложить: непригоден?

Идет снова объясняться с Кудриным.

Потом докладная Кудрина о ликвидации Пинежского фронта. Кулаков взбешен. Такой энтузиазм у народа…

– А зачем жертвы? Нас сейчас расколотят. А Архангельск и так будет взят.Кудрин

Надо сделать сложным человеком.

Очень внутренне собран, воспитан, сдержан в чувствах, всегда ровен в обращении – оттого кажется сухарем.

Он слишком уважал людей, чтобы подыгрываться к ним, быть запанибрата.

Масса требовала эмоций. У нее работало пока только сердце, чувство.

А Кудрин боялся страстей. Он боялся их с детства (в деревне убили мужика безвинного – самосуд). Надо было не накалять страсти (солдаты и так накалены – раскален воздух, казалось), а, наоборот, гасить, усмирять страсти.

И здесь был главный водораздел между ним и Кулаковым.

То, что восхищало в Кулакове других, не восхищало Кудрина.

– Ты не любишь людей! – порицал его Кулаков.

– А что значит любить человека? Я хочу, чтобы он не только глотку рвал, но и думал.

Особенно жестокая схватка между ними произошла в связи с планами наступления на Пинегу и выход на Двину.

– Это провокация, – говорил Кудрин. – Кто-то посеял слух.

– Тем хуже. Во-первых, нам нечем взять Пинегу. Нас расхлещет.