Чистая книга: незаконченный роман

И тут они смыкаются с братом, тут впервые Иван убеждается, что они в одной упряжке с Саввой.

У Ивана появился иной взгляд на мир, на свою работу. Они делают одно дело, но разными путями. Впервые примирение с собой. Земство – великая радость. Небывалая. Новым светом все осветилось. Он будто заново родился.

Однако вскоре Иван убеждается: без денег ничего нельзя сделать. Всюду нужны деньги. И он раздумывает, как добыть денег. Честным путем. Заводит дело – лесозаготовки по Хорсе. В тайне великой. Весной лес обсох, сплавляет плотами.

Чтобы мужики бродили в холодной воде, сам бродит. И водку выставляет. Пьяные – в воду. Трезвеют в воде. Час выдерживают. Страсть Ивана захватывает сплавщиков. Такого еще не было. И потом, дело Ивана – это вызов богачам. Вся молодежь помогает ему. Иван распаляет ее. И вот плоты в Ельче. Великая радость. А по сему случаю великая пьянка. Все напиваются. Похмелье страшное.

Пришел назавтра Иван со сплавщиками, а плотов его нету. Нет, паром на месте. Только клейма на торцах – щепоткинские.

Что случилось? Пока Иван и его люди гуляли в деревне, Щепоткин – он не спускал глаз с Ивана – за ночь со своими людьми обрезал торцы бревен и заклеймил своими клеймами.

Щепоткин сам стоял на первом плоту и попивал чаек. Не кричал, не ругался.

– Что, Иван Мартынович, сплавщиков привел? Это хорошо, хорошо. Надо не мешкать плавить лес. А с тобой расплачусь хорошо. Это ведь не шутка – по Ойле пронесть столько лесу. Без воды. Только ты и мог это сделать. 12 окладов даю.

А вас, ребятушки, тоже с носом не оставлю. По 50 рублей на нос выложу – думаю, неплохо?

И мужики согласились. Продали Ивана.

Иван возмущался. Это же величайшая мерзость. Это же уголовщина. Ничего, ничего. Есть у меня свидетели. Стражник, который клеймил. Лесничий. Мужики, наконец… Все отказались, всех подмазал Щепоткин. Оставался еще Ефтя… Ефтя начал кобениться.

– По судам-то мы и так всю жизнь ходим, кто нам поверит? Нет, не дело… А деньги?

– Деньги придется подождать.

– Нет, вот денег я ждать не согласен. Домик отдашь, жеребца отдашь… Ну что еще… Распродажу устроим…

– Какая ерунда? Есть у меня маленькая идея. Отдай за меня Огнею, и тогда уж как родственники поладим…

– Огнею? За тебя? Да ты подумал, нет? Огнею, чтобы в эту дыру? Нет, это ты одному себе не смей говорить.

Иван вскочил. Какая наглость. За этого медведя, за этого идиота… Огнею… Мою Огнею. Но возмущение постепенно проходит. В расчет вступает трезвость.