Чистая книга: незаконченный роман

Всегда доволен, всегда жизнь в удовольствие. Пахота, посев, сенокос… Всегда праздник. Жалел тех, кто не видел красы. Не жил суетой человеческой. С природой жил. Люди работы страшатся – а он только на работе и отдыхает. Для него работа – праздник…

Снисходительно относился к жене. У той замашки купеческие – командовать. Ну и командуй. Давай прочистку горлу, если тебе это нравится.

Да, смысл жизни Иван Гаврилович находит в поэзии крестьянской жизни. Мудро подчинялся земле, ее требованиям. Как крестьяне Глеба Успенского.

Сладко бремя земли. Сладка ее власть.

У Ивана Гавриловича две одежды рабочих: весенне-летняя (страдная) и зимняя.

За страду до того выморится, высыхает. От работы – все висит. Как пугало. И так каждую страду. Сперва начинает работу – ворот не сходится на шее. А к концу – в этот ворот обе руки сразу влезут. А за зиму опять справлялся.

А бедняк? Знает ли он это? Наоборот. Зимой худеет – жрать нечего. А за лето поправляется.

Отец Олены жалел голытьбу не за то, что у них ничего нет, а за то, что они не ведают радости от работы.

Встать рано, вдохнуть утренний воздух, росу, солнышко увидеть, как проклюнулось зерно – да с чем это сравнить?

А они, беднота, обокрали себя. Бедные. Нищие духом… Я весь мир беру, а они от мира-то что берут? Сотую часть. И какая бы власть ни была, так они с соткой в руке и останутся.

Иван Гаврилович дал обет: если выживет Олена, оставшуюся жизнь посвятить осушке болота. Олена умерла. Не выжила: тем более надо браться за болото. Нечем жить, и еще в мыслях имел то: назвать болото Олениным.

В честь Олены. Память на земле оставить о своем любимом чаде. Так, так. Не сумел защитить, прикрыть своей грудью живую дочь, так хоть память по ней в людях оставить. До конца дней своих трудился.

Семья отворачивается. Возмущенные сыновья выгнали его из дома в боковую избу. И в ней он жил. И в ней пахло болотом.

Иван Гаврилович не бросил своей работы и в Гражданскую войну. Гремят пушки, идет бой, а старик в белом халате каждый день с лопатой на плече идет на свое болото.

В семье Дурыниных, которые жили недалеко от монастыря, вблизи часовни Артемия Праведного, бытовало предание, что «белая грамота», «прощальное письмо» протопопа Аввакума было передано на Пинегу и Мезень.

Эту грамоту, по рассказам стариков, долгое время царские власти искали на Пинеге, пытали людей, а грамота объявлялась то в одной, то в другой деревне.

Максим уверял, что грамота была зарыта на Авой горе, он видел ее у деда. Дурынины гордились этим.