Схватив куртку Патрика, он обшарил карманы и наконец обнаружил связку ключей.
— Я загляну в кладовку, а ты пойдешь со мной, — сказал он Сандре.
В ее глазах разгорелась тревога.
— С вами пойду я, — заявил Патрик, вставая со скамьи.
Рафаэль бросил на него убийственный взгляд:
— С каких это пор ты раздаешь здесь приказы?
— Это не приказ. Просто Сандра никогда туда даже не заглядывала. Так что она не знает, где находятся формы.
— Я прекрасно и сам их найду.
— Не думаю. Там пять комнат. Набитых коробками и разным барахлом.
Вам потребуется целый день, чтобы найти то, что вы ищете. Да еще если повезет!
Рафаэль изо всех сил старался сдерживаться. Этот тип определенно чертовски действовал ему на нервы.
— Тогда все просто, папочка: ты говоришь мне, в какой комнате и в какой коробке я могу найти свое счастье. И поскорее.
— Проблема в том, что я и сам не слишком хорошо помню.
— Ты надо мной издеваешься?
— Нет, уверяю вас. Только прошу вас, не нервничайте… Я знаю, как выглядят нужные нам коробки.
Но уже не точно помню, куда их поставил… Прошло два или три года, с тех пор я столько всего туда навалил.
— О’кей, — уступил Рафаэль. — Пойдешь со мной… Вилли, поручаю тебе Сандру. Хочешь, чтобы я ее связал?
— Нет, все в порядке, — заверил его молодой человек. — Не беспокойся.
— Я тоже пойду с вами, — неожиданно решила Кристель.
— Даже не думай!
Она положила ладонь на его руку.
— Я не уверена в этом типе, — вполголоса объяснила молодая женщина. — Он псих.
Рафаэль бросил ей презрительную улыбку:
— А ты, что ли, хочешь быть моим телохранителем? Оставайся здесь и заткнись.
Глава 26
По субботам Джессика обычно просыпалась немного позже.
К восьми часам отец отвозил ее в находящуюся поблизости музыкальную школу на урок сольфеджио, за которым следовало занятие по фортепиано.
А что она будет делать сегодня? Да и спала ли она?
И жива ли еще?
Ты не имеешь права так думать, упрекает себя Лоранс Дюрье. Она жива, я чувствую, я знаю. Иначе сейчас я тоже уже умерла бы.
В растерянности сидя в кухне перед остывшим кофе с осунувшимся от тревоги и бессонницы лицом, мать бесконечно перебирала в уме вопросы без ответов.
Стоя на краю пропасти, на вершине головокружительного утеса.
Где ты, моя дорогая? Где ты, мой ангел? Ты уехала по своей воле? Мы сделали что-то не так?
Позвонишь ли ты сегодня? Вернешься ли ко мне? Войдешь ли в эту дверь и крикнешь: «Мама, это я! Я вернулась…»
Лоранс Дюрье встала возле окна. Сад и улица тихи. Пустынны.
