Орели вновь расплакалась, а ее похититель встал на колени возле Рафаэля, перевернул его на живот и связал ему запястья за спиной. А затем приступил к лодыжкам.
Перетянул их тугими узлами. А потом снова перевернул его на спину.
— Ну вот, — поднимаясь с колен, сказал он. — Теперь он может и очухаться.
Патрик прошел в ванную и принес ведро холодной воды. И плеснул из него в лицо Рафаэлю. Тот отреагировал просто рефлекторно. Лицо передернулось, веки задрожали, но не поднялись.
— Думаю, он еще некоторое время продрыхнет.
— Он не придет в себя, — предположила Сандра.
— Придет, дорогая. Он здоровяк. Но его братец не должен узнать, что он еще жив, ясно?
Сандра кивнула.
Перед уходом они заперли ставни.
Джессика и Орели довольно долго ждали, прежде чем к ним вернулся дар речи. Мучители — специально или нет — оставили включенным свет в ванной. Так что девочки находились не в полной темноте. Всего лишь в полумраке.
В преддверии тьмы.
— Мсье… — прошептала Джессика.
— Мсье, вы меня слышите?..
Она различала темную массу неподвижного тела.
— Мсье, очнитесь, прошу вас… Очнитесь! Вы нам нужны!
Глава 30
Иногда по ночам, когда наступает полнолуние, или почти, и когда земля выплевывает в лицо небу свой туман, я смотрю в окно и вижу их.
Это не сон и не кошмар. Они действительно там.
На опушке леса, возле пруда.
Смутно мерцающие силуэты, извлеченные из прошлого, они парят в предвестье зари, возможно в поисках своего пути.
Возможно, в поисках ответа: почему?
Почему они там? Или больше не там?
Собравшись вместе, как если бы они назначили здесь встречу, они приближаются к дому, даже пытаются открыть дверь.
Они кричат, но я ничего не слышу.
Они угрожают, но я ничего не боюсь.
Они обвиняют, но меня это не касается.
Они плачут, но меня это не трогает.
Обычные безобидные ангелы, которые выходят из земли, вместо того чтобы спуститься с небес, чтобы посетить мой ад в поисках рая.
Их рая.
Только вот рая не существует. Я тщетно твержу им это, а они упорно возвращаются.
Они меня не слушают.
Меня никто никогда не слушал.
Иногда по ночам, когда наступает полнолуние, или почти, и когда земля выплевывает в лицо небу свой туман, я смотрю в окно и вижу их.
Среди них есть я.
Я прежняя.
Я мертвая.
А та, что говорит и ходит вместо меня, смотрит на меня оттуда, из-за окна.
Ее улыбка — это самое отвратительное, что может быть.
