— Ты до такой степени себя презираешь?
Патрик приблизил свое лицо к лицу Рафаэля.
— У кого из нас двоих все еще два глаза? — прошипел он. — У тебя или у меня?.. Кто из нас связан и вот-вот обделается? Ты или я? Это значит, что ты кретин, а я гений. Так что можешь засунуть себе в зад свое слово.
— Если ты будешь обращаться с нами хотя бы немного приличнее, тебе воздастся.
— Господь мне воздаст, по-твоему?
— Я дам тебе способ пощупать несколько миллионов евро.
— Да ну!
Внезапно Патрик ткнул указательным пальцем в раненый глаз Рафаэля, который страшно закричал.
— Ты видишь? Вот как я получу свои деньги, — развеселился папочка. — И больше не беспокой меня по пустякам, иначе я вырву тебе второй глаз чайной ложкой.
Рафаэль попытался отдышаться. Казалось, будто в его голову только что забили гвоздь.
— Я оставлю ставни открытыми. Уверен, тебе нравится свет, не так ли?
Из глаз Рафаэля хлынули слезы. Он ничего не мог сделать, слезы просто полились, как горячий соленый ручей, совершенно бесконтрольно.
— О, вот наш герой и заскулил!
Патрик направился к двери. Но, уже взявшись за ручку, он вдруг передумал. В конце концов у него возникло желание еще немного задержаться.
Желание поиграть, потому что это он устанавливает здесь правила.
Он порылся в одной из коробок, прежде чем вернуться в центр арены.
— Открой глаза, Раф, — произнес он. — Ой, прости, открой глаз, тот, что пока цел!
Вильям увидел щипцы в правой руке Патрика, его желудок сжался.
— Я дам тебе кое-что на закуску…
Пока Рафаэлю пришлось совершить невероятное усилие, чтобы поднять веко, Патрик уселся рядом с молодым человеком и снял с него правый ботинок.
— Остановись, сволочь! — заорал Вильям.
Он попытался убрать ноги, но связанные щиколотки не оставили ему ни шанса.
— Полегче, сынок. Сиди смирно! Будет ужасно больно, но ты никак не можешь этого избежать. Если только твой братец не поделится способом превратить мои драгоценности в звонкую монету.
Рафаэль стиснул зубы, в то время как его брат испустил душераздирающий вопль.
Патрик только что вырвал ноготь на большом пальце его ноги и, зажав его щипцами, стал размахивать им, словно трофеем.
Он повернулся к Рафаэлю с сардонической ухмылкой на губах и щипцами в руке:
— Напоминаю тебе, что у него десять пальцев на ногах и столько же на руках…
— Пошел ты! — бросил бандит. — Я ничего тебе не скажу!
— Правда?
— Если я заговорю, мы по-любому умрем!
Вильям попытался не кричать, не плакать.
