Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Помощника подбери…

– Есть, товарищ капитан.

– Мне еще звание не вернули.

Тем временем вершина холма заполнилась бойцами и командирами. Особисту Стрижаку вручили трофейный «парабеллум» с кобурой, он остался доволен и несколько раз выстрелил, проверяя точность боя.

– Отдача сильная, – заметил Стрижак.

– И калибр не малый, – согласился Елхов.

– Крепко ты ударил. Откровенно говоря, не ожидал.

– Я тоже, – широко улыбался довольный комбат.

Политработнику из штаба дивизии подарили бумажник и зажигалку. Он был не против заиметь трофейный пистолет, но их расхватали.

Политработник кисло поморщился, слыша, как хвалят немецкий пулемет, а Ходырев умело меняет ствол и вставляет металлическую ленту.

– Неплохо действовали, товарищи, – сказал он.

Вместо ответа ему показали на склон, где лежали сотни полторы погибших бойцов. Между ними ходили санитары, выполнявшие сейчас роль похоронной команды. Иногда находили раненого, лежавшего без сознания, и после короткого спора, кому нести, грузили на носилки.

– Товарищ комиссар, – спросил Иван Межуев, – как насчет снятия судимости? Заслужили ведь.

Политработник, не зная толком, как будут снимать судимость, ответил уклончиво. Он пытался организовать небольшой митинг. Такие мероприятия непосредственно на поле боя ценились у начальства высоко, но собрать удалось немногих. Бойцы разбрелись по траншее, некоторые заснули после пережитого напряжения и выпитого рома. Иван Межуев слушал комиссара внимательно, но глаза смотрели в никуда. Руки теребили ремень винтовки, штык был испачкан засохшей кровью.

– О чем мысли, товарищ? – спросил политработник.

Бывший колхозник встрепенулся и сказал, что думал:

– Ох, и страшно было. Я ведь немца насмерть заколол.

– Это война, – сказал комиссар. – Врага надо убивать.

Он хотел произнести и другие нужные слова. О том, что родина требует мужества, надо сражаться, не щадя себя, но в это время тягуче заныла очередная мина, и комиссар невольно присел.

Он спокойно пришел сюда по склону, усеянному мертвыми и умиравшими людьми.

Некоторые из них стонали, другие лежали молча, равнодушные ко всему. Их жизни в глазах политработника довольно высокого ранга мало чего стоили. Он не мог представить себя лежащим на голом склоне под лучами теплого осеннего солнца. Его жизнь не могла прерваться просто так, в бесполезном бою. Комиссар был выше этого, он вершил идеи на уровне тысяч людей. Его послали контролировать действия нового подразделения. Свою задачу он выполнил, можно возвращаться.