Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Эти двое показались ему более опасными. Глухов выстрелил четыре раза подряд, переводя ствол с одного немца на другого. Один, перегнувшись пополам, выронил автомат и опустился на четвереньки, прижимая ладони к животу.

Второй был тоже ранен, но успел дать короткую очередь одновременно с выстрелами ТТ. Антону обожгло бок и правую руку, но кость, видимо, не задело. Глухов бежал на него, выстрелил еще раз, уже в упор, и, ускорив шаг, пытался перемахнуть голый клочок земли с заиндевевшей травой.

Несмотря на боль и желание быстрее нырнуть в овражек, он оглянулся в сторону контуженного взрывом немца.

Тот сидел на подвернутых ногах. Автомат в его руках раскачивался, не находя цель.

Антон нажал на спуск, но онемевшая правая рука послала пулю мимо цели, да это и не имело значения. От оврага бежали еще двое или трое, в камуфляже, с автоматами. А сидевший, как восточный божок, контуженый разведчик, ударил длинной очередью, целясь в ноги.

Ударило словно железным ломом по ноге, повыше щиколотки, прожгло острой болью перебитую кость и свалило на снег.

Боясь потерять сознание, сержант шарил и не мог найти выпавший пистолет. По руке ударили сапогом и скомандовали почти на правильном русском языке:

– Жить хочешь – не шевелись.

– Не хочу, суки, – прошамкал Антон.

Видимо, он сильно разбил лицо, когда падал. Вокруг собрались не меньше десятка немцев, все в камуфляжных куртках, с автоматами. Двое, видимо, разбирающиеся в медицине, разрезали на нем валенки, перевязали прострелянные ноги.

На перебитую кость наложили шину – предусмотрительные, сволочи, – готовые шины с собой возят. Затем обработали, перевязали бок и руку, куда тоже угодили пули.

– Хлебнешь, парень? – подмигнул крепкий рыжий фриц, доставая фляжку.

– А чего бы перед смертью не глотнуть, – отозвался Глухов.

– Не торопись на тот свет. Придет время, все там будем.

Антон сделал несколько глотков чего-то крепкого и вернул фляжку.

– Спасибо. Хорошо по-русски говоришь. Где научился?

– Пришлось пожить года три в вашей засранной России.

Посмотрел, как вы там существуете. Ну, и за кого ты воевал, умирать собрался? За вашу грязь непролазную и драные лапти?

– Бойкий ты, рыжий. А, наверное, обосрался бы, если б нас местами поменять.

– Не наглей, – немец наступил на перебитую лодыжку, и Антон невольно вскрикнул от острой боли, прожигающей все тело до мозга.

– Могу еще разок нажать, хочешь?

Но Глухов намертво прикусил губы. Страх куда-то ушел.