Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Стоявшие в кружок немцы рассматривали его винтовку, считали зарубки, в голосах слышалась злость. Подошел кто-то еще и пнул Антона, а рыжий, по-прежнему улыбаясь, проговорил:

– Сорок наших ребят угробил. Ну, теперь жди благодарности.

Антона долго куда-то везли. Тряска мучительно отдавалась в перебитой ноге, повязка и шина сползли. Он чувствовал, как из обеих ран на левой ноге снова вытекает кровь и мутится, слабеет сознание. Когда выгружали, немцы обнаружили, что снайпер истекает кровью, и наложили свежую повязку.

Глухов что-то бормотал в ответ, язык ворочался с трудом. Что хотели узнать, немцы от него не услышали. Кто-то снова крутнул перебитую в лодыжке ступню. На этот раз боль, как гвоздем, проколола сердце. Была она совсем короткой, как вспышка, и Антон сразу потерял сознание.

Полковник, руководивший допросом, безнадежно махнул рукой и собрался уходить.

– Заканчивайте, – поморщился он, когда Глухову снова крутнули почти оторванную лодыжку и он закричал, в очередной раз теряя сознание

– Как с ним прикажете поступить, господин полковник?

– Накормить, обласкать за то, что он взвод наших солдат на тот свет отправил.

– На прикладе есть зарубки подлиннее, – подсказали полковнику. – Шесть штук. Это наверняка офицеры.

– Добавьте к ним седьмого – командира дивизиона. Опытный был снайпер, заканчивайте с ним. Расстреляйте или сожгите в мусорной яме! Он мне надоел.

Антон Глухов принял свою смерть в воронке от бомбы, где уже лежали два промерзших трупа: босой красноармеец в рваной гимнастерке и женщина в старом пальто и резиновых ботах. Его бросили на окоченевшие тела, наверху что-то зашипело, и огнеметная струя погасила в глазах Антона то, что он хотел увидеть в последнюю секунду: лица детей, жены, матери. Горючего не пожалели, и дым от горевших тел, одежды и обуви потащило в небо.

Немцы постояли на краю ямы, кто-то сделал фотографию. В карманах уже мертвого русского сержанта вдруг захлопали оставленные в спешке патроны. Немцы шарахнулись прочь и принялись ругать какого-то Пауля, который не обыскал как следует русского.

– А если бы у него граната в кармане осталась? – кричал на Пауля кто-то из коллег.

– Граната – это плохо, – ответил виновный. – Тогда пришлось хоронить бы кого-то из наших, может, и не одного, а земля мерзлая.