Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Борис уже многому научился, понимал, что выгоднее закрыть глаза на такие вещи. Но не мог преодолеть возмущения, даже брезгливости.

Кто же будет защищать родину? В родном селе Ходырева погибли и пропали без вести половина мужиков, остальные воюют, и неизвестно, сколько вернется домой. Пропал отец, погибли двоюродные братья и большинство друзей, младший братишка, пацан сопливый, учится на летчика и рвется в бой. И сам Борис через неделю-две снова пойдет в атаку, а урод Мысниченко учит, как можно симулировать контузию.

– Ты что делаешь, гад паршивый! – Борис встряхнул его за воротник шинели. – А ну, встать.

Бывший старший лейтенант вскочил, вытянулся, прижимая руки по швам.

– Шутки шутим, – растерянно улыбался он. – Жизнь тоскливая, посмеяться иногда хочется.

Плохо выдавливался из него надтреснутый смех. Осужден он был за непонятные дела, вроде за трусость, а сам утверждал, что попал начальству под горячую руку. Получилось так, что на его участке подорвался на мине штабной офицер, ехавший на передовую для проведения рекогносцировки.

Машина налетела на свою же мину, погибли три человека. Скорее всего, инцидент списали бы на случайность, но обозленный начштаба дивизии, потерявший хорошего помощника и новую автомашину, копнул глубже.

Мысниченко пытался свалить вину на подчиненных, но те не стали молчать и выдали следователю все, что знали. Оказалось, командир саперов посылает на постановку мин и разминирование кого попало, в том числе новичков, а сам как огня боится притрагиваться к минам, особенно немецким.

Старший лейтенант просто сломался. На его глазах подорвался опытный сержант-сапер. Мысниченко уцелел тогда чудом, решил перекурить, а сержант начал разминирование без него. Когда раздался взрыв, в трясущихся пальцах старшего лейтенанта еще дымилась самокрутка. Саперу оторвало руки, исковеркало лицо, он полз прочь, из пустых глазниц текла кровь. Кричать было просто нечем.

С тех пор Мысниченко стал бояться взрывчатки. Каждый раз в памяти всплывала та картина, сержант без глаз и рта полз мимо него, дымилась самокрутка и дымилась неглубокая воронка с оторванной рукой на краю.

Из веселого заводного парня старший лейтенант превратился в патологического труса. В саперной роте начался развал, обязанности исполнялись кое-как. Взводные, глядя на своего командира, не лезли на опасные участки.

– Ты соображаешь, чем все может закончиться? – угрюмо поинтересовался Борис.

– Иди, настучи. Тогда, действительно, все плохо кончится.