Чистилище. Турист

Сейчас только Неверов метку на магазине нарисует, и поедем домой… А Багулин и в дождь погнал бы на работу… Так тебя как зовут?

Газель мягко тронулась.

Глаза привыкли к темноте, и Коля наконец-то смог осмотреться.

Он находился в салоне бывшей маршрутки – под потолком даже сохранился потрепанный листок со схемой маршрута. Почти все сиденья были сняты, осталась только передняя лавка, на которой спиной по ходу движения угнездились два человека с ружьями. Еще один – судя по виду, Мамедов – сидел в кабине рядом с водителем.

– Нас должно быть шестеро, – шепнул ему Вантуз. – Но вчера Митяй вены себе перерезал, а Филю утром Багулин загрыз.

«Газель» сильно затрясло, и Вантуз замолчал – кажется, язык прикусил. Молчали и остальные бедолаги, поглядывали на Колю. Он чувствовал, что они его побаиваются.

– Отпустите меня, – сказал Коля. – Ружье забирайте – это же нормальный выкуп?

– Заткнись, – сказал ему Мамедов.

– Не разговаривай с ними, – опять зашептал Вантуз. – Они этого не любят.

– Меня дети ждут! – повысил голос Коля. – Девочка и два маленьких мальчика. И их мать! Они умрут, если я не вернусь.

– Сколько лет девочке? – заинтересовался один из сидящих на лавке конвоиров.

– Девять, – ответил Коля.

– Подрастет, – сказал второй конвоир.

– А бабе твоей сколько лет? – повернулся Мамедов.

– Тридцать два… Кажется…

– А чо, нормально. Красивая?

Вантуз толкал его локтем под бок, шипел что-то в ухо. Коля понял, что зря завел этот разговор.

– Ну и где они тебя ждут?

Он отвернулся, решив отмолчаться.

Один из конвоиров поднялся, держась за поручень. Шагнул через коробки и ящики, пнул пленника в плечо.

– Где ждут, спрашиваю?

– Соврал я, – буркнул Коля. – Думал разжалобить вас. Один я. Холостой. У меня и кольца-то нет и никогда не было.

Он показал безымянный палец.

Его опять пнули – прямо в лицо. Он успел прикрыться, но не очень удачно – стальная набойка на каблуке рассекла кожу на лбу. Кровь залила лицо.

– Никогда нам не ври, Колян. На первый раз прощаю… А к разговору про бабу мы еще вернемся…

Маша начала беспокоиться еще в обед. К вечеру она уже места себе не находила, все бегала на улицу, лазила на дуб, обозревая округу – не едет ли Коля. Ночью стало совсем невмоготу. Она не спала, ворочалась, изводила себя мыслями.