Чистильщик

Мне нужно преодолеть всего три пролета, но они больше похожи на огромное расстояние, как будто я залез на Эмпайр-Стейт-Билдинг — только голышом, скребя гениталиями по стенам и защемляя их каждой оконной рамой, встретившейся на пути. Продолжаю убеждать себя в том, что почти все уже позади, но когда я достигаю верха, то знаю, что впереди у меня еще долгий путь, полный проблем.

Дойдя до двери, опускаю руку в карман. Джинсы плотно сидят на бедрах. Морщусь, вытаскивая ключи. Вожусь с замком.

Тридцать секунд. И я его, между прочим, не взламываю.

Закрываю за собой дверь, роняю ключи на пол, шатаясь, иду к кровати. Меня трясет. Это следующий шаг? Лечь и замереть навсегда?

Нет. Несмотря на то что больше всего мне хочется отдохнуть, я знаю, что надо обработать рану. Лучше проделать это, пока у меня еще есть яйца…

…проделать эту операцию.

Нахожу полотенце и кидаю его на пол, после чего вылезаю из джинсов. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь их еще надеть.

Исходя из собственного опыта я знаю, что кровь, к сожалению, оставляет пятна. Пятнадцать минут у меня уходит на то, чтобы раздеться, еще пять — на то, чтобы найти ковш и наполнить его теплой водой. Рыбки смотрят на меня со странным выражением. Я ничего не говорю, чтобы успокоить их. Хочу их покормить, но не могу.

Собираю необходимые принадлежности, потом ложусь на полотенце, положив задницу на подушку, приподняв бедра. Следующий час посвящен трем занятиям.

Первое — отпить из бутылки столько вина, чтобы комната вокруг кружилась. Второе — изо всех сил вцепиться зубами в ручку швабры, чтобы заглушить крики. Третье — тканью, пропитанной дезинфицирующей мазью, провести по тем местам, которых, по идее, никогда не должна касаться дезинфицирующая мазь. Не знаю, начнется ли у меня воспаление. Мысль о гангрене, охватившей мою мошонку, приводит меня в такой ужас, что подобная перспектива заставляет меня продолжать наносить мазь. Закончив, я обмываю себе живот и вижу, что длинный порез, оставленный Мелиссой, настолько неглубокий, что можно не обращать на него внимания. В том смысле, что, господи, у меня могли кишки висеть наружу, и это было бы ничто по сравнению с моими яйцами.

Не знаю, смогу ли я теперь вообще заниматься сексом. Да просто нормально ходить. Или говорить. Я только знаю, что хочу, чтобы этот день закончился.