Чистильщик

Ну, вообще-то первоначальная цена была двадцать девять девяносто пять, потом стало двенадцать, так что это восемнадцать долларов и девяносто пять центов экономии.

Пока она говорит, я тоже подсчитываю и быстренько вычисляю, что она обсчиталась на доллар. Но лучше промолчать. Думаю, что, если она узнает, что сэкономила восемнадцать долларов, а не девятнадцать, она понесет паззл обратно. Даже если она его уже собрала.

— Это «Титаник», Джо, — говорит она, хотя я и так прекрасно вижу, что на рекламке нарисован большой корабль, и на борту у него написано «Титаник».

 — Ну знаешь, корабль?

— Ах, этот «Титаник».

— Настоящая трагедия.

— Я слышал, что он утонул.

— Ты точно не голубой, Джо?

— Я думаю, я бы заметил, если бы им был, а, мам?

После ужина я предлагаю помочь ей убраться, хотя уже знаю, что она мне ответит.

— Ты думаешь, я хочу использовать тебя как прислугу? Садись, Джо. Я уберусь. Какая мать не заботится о своем сыне? Я тебе скажу — плохая мать, вот какая.

— Я не хочу, чтобы ты помогал.

Я сажусь в гостиной, уставившись в экран телевизора. Сводка новостей. Какой-то труп. Нападение с взломом. Переключаю каналы. Наконец входит мама.

— Я, по-моему, всю жизнь провела, занимаясь тем, что убирала за твоим отцом, а теперь трачу остаток жизни, убирая за тобой.

— Я же предложил помочь, мам, — говорю я, поднимаясь.

— Ну, теперь уж поздно. Я уже закончила, — подкалывает она. — Ты должен научиться ценить свою мать, Джо. Ведь я — это все, что у тебя осталось.

Эту речь я знаю наизусть, и я извинялся ровно столько раз, сколько ее слышал.

Если я попрошу прощения еще раз, похоже, извинения будут составлять добрую половину от всего моего общения с матерью. Она садится, и мы смотрим телик — какой-то английский сериал о людях, которые говорят «noffing» вместо «nothing», а что такое «bollocks», я даже не подозреваю.

Мама смотрит так, будто и не догадывается, что Фай спит с Эдгаром ради наследства, а Карен забеременела от Стюарда — городского пьяницы и своего брата, когда-то пропавшего.

Когда начинается реклама, мама рассказывает о том, что пережил каждый из героев так, будто они члены нашей семьи. Я слушаю, киваю и через несколько секунд забываю то, о чем она говорила. Как золотая рыбка. Когда сериал начинается снова, я опускаю глаза на ковер, потому что мне интереснее смотреть на коричневые симметричные узоры, от которых все с ума сходили в годах пятидесятых — что доказывает, что тогда все были абсолютно чокнутыми.