Чистильщик

Она отказывается, делает все сама, а потом начинает жаловаться. Так как жалуется она постоянно, я разыгрываю заранее продуманный спектакль. Смотрю на часы, делаю гримасу, удивляясь, что уже так поздно, и говорю, что мне действительно пора идти.

Мне приходится пройти через весь ритуал поцелуев у входной двери. Она благодарит меня за цветы и берет с меня обещание, что я буду оставаться на связи, как будто я еду в другую страну, а не на другой конец города. Я ей обещаю что буду, а она на меня смотрит так, будто я собираюсь игнорировать ее всю оставшуюся жизнь.

Это ее обвиняющий взгляд, и он мне хорошо знаком. И все равно я чувствую себя виноватым. Я и до этого чувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что она одинока. Виноватым в том, что я никчемный сын. И мне было грустно оттого, что однажды с ней, не дай Бог, может что-нибудь случиться.

Машу ей рукой с тротуара, но она уже ушла. Где бы я был теперь, если бы не мама? Не знаю и не хочу знать.

Подъезжает автобус, но водитель уже другой, не тот старичок, которого я видел накануне.

Тот, наверное, уже умер. Теперь водит какой-то парень лет двадцати с лишним. Он говорит «дружище», улыбается мне и, коль скоро я единственный человек в автобусе, решает, что просто обязан завязать со мной разговор. Я смотрю в окно, киваю и отвечаю «угу», когда он того ожидает.

Я уже проехал три четверти дороги до дома, когда увидел его. Он просто лежал на обочине и еще шевелился.

По-моему.

— Останови автобус, — говорю я, вставая.

— Просто остановись, ладно?

— Ну, ты тут начальник, дружище.

Он останавливает автобус, и если бы я действительно был его дружищем, он отдал бы мне четверть того, что я заплатил за проезд. Свист закрывающихся дверей, урчание мотора, скрип тяжелого железа, и автобус оставляет меня позади. Я бегом пересекаю дорогу и склоняюсь над ним. Он почти белый, с парой рыжих полосок. Рот его слегка приоткрыт. Он не двигается.

Может, я ошибся, когда заметил его в первый раз. Когда я кладу руку ему на бок, то чувствую, что он еще теплый. Глаза его открыты и смотрят на меня. Он пытается мяукнуть, но не может. Одна нога торчит под тем же странным углом, что рука Кэнди.

Интересная шутка — судьба. Две ночи назад не мне было вопрошать в этом безумном, шиворот-навыворот вывернутом мире, почему животные иногда становятся нашими пешками. Их используют каждый божий день.