— Уж вы их научите, начальник.
— Вернусь в начале следующей недели. Тогда мы сможем провести подготовку к слету в северном Лондоне. Вы ведь знаете, как снестись со мной, если будет нужда.
— Да, начальник. Надеюсь, вы хорошо проведете Рождество.
Уорбек с минуту молчал. Он завязывал галстук и задумчиво смотрел в зеркало.
— Спасибо, — сказал он наконец. — По крайней мере у меня будет сознание выполненного долга. Есть обязанности по отношению к собственной семье.
— Боюсь, что вам та компания будет действовать на нервы, — осмелился заметить его помощник.
Уорбек резко обернулся к нему.
— Что вы хотите сказать? — рявкнул он.
— Но, начальник, — запинаясь, пробормотал тот, — я хотел только сказать… я имел в виду сэра Джулиуса.
— Джулиуса? Какое он к этому имеет отношение, черт побери?"
"— Но я так понял, что он проведет Рождество в Уорбек-холле, начальник. Разве это не так?
— Впервые слышу.
— Об этом была заметка в утренней «Таймс», начальник.
Я думал, вы знаете.
— Боже праведный! Отец прямо-таки… — Он спохватился вовремя: он чуть не нарушил золотое правило никогда не обсуждать личных дел с подчиненными. — Спасибо, что предупредили меня, Сайкс, — продолжал он, надевая пальто. — Я прозевал эту заметку в «Таймс». Впрочем, я никогда не читаю светской хроники. Кто предупрежден, тот вооружен. Я не буду жалеть, если мне подвернется случай высказать этому пустобреху все, что я о нем думаю. И может статься, он не так уж весело проведет Рождество.
Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, начальник.
Роберт вышел на хмурую улицу, где редкие хлопья снега быстро превращались в серую слякоть.
III
Отец и сын
Снег пошел по-настоящему только с наступлением темноты, но, раз начавшись, валил все сильнее и сильнее до самого утра. Лорд Уорбек, очнувшись от полусна, каким спят больные старики, увидел из окна, как газоны, цветник, и парк, и маркширские дюны вдалеке — все это одинаково побелело, скрылись мелкие детали пейзажа, очертания сгладились и расплылись от укутавшего их снега.
В такую погоду для всех, кто лежал на этой кровати, с тех пор как Капабилити Браун почти двести лет назад разбил парк на новый манер, окрестности выглядели бы совершенно так же, думал он. Все следы заброшенности и запустения последних лет исчезли. Подъездная аллея опять лежала ровная и прямая между окаймлившими ее подстриженными липами.
