Я никогда не любил евреев и социалистов, не люблю их и сейчас.
Камилла нетерпеливо вздохнула.
— Нельзя ли оставить политику в стороне? — спросила она.
— Пожалуйста. Я ведь не просил тебя заводить о ней разговор, не правда ли?
— Я ничего не имею против твоей Лиги свободы и справедливости…
— Очень мило с твоей стороны. Я расскажу об этом своим, когда вернусь в Лондон. У них просто камень с души спадет.
Камилла пренебрегла этим замечанием.
— Будь ты черт знает кем, если тебе угодно, лишь бы это был ты, а не эта ужасная, циничная карикатура на тебя, — упорствовала она.
— Ты говоришь глупости!"
"— Роберт! — Камилла схватила его за руку. — Роберт, посмотри на меня! Мы знаем друг друга достаточно хорошо — с самого детства. Незачем пытаться уверить меня, что ничего не случилось, когда и слепой увидит, что ты глубоко несчастен. Дай мне помочь тебе, Роберт! Ведь я же немногого от тебя прошу. Мы ведь так дружили — я… я готова сделать что угодно, лишь бы тебе помочь. Да понимаешь ли ты, что я хочу сказать, Роберт? Все, что угодно! Я просто не в силах вынести, если так будет и дальше.
Посмотри на меня, Бога ради, посмотри на меня!
— Пусти меня, Камилла! — процедил Роберт, стиснув зубы. — Предупреждаю тебя, пусти меня!
— Не раньше, чем скажешь, что с тобой случилось. Если хочешь, скажи, что ненавидишь меня, но только объясни отчего. Видит Бог, я не хочу ничем обидеть тебя. Я только хочу тебе помочь. Хочу… Хочу…
— Хочешь, хочешь! — Роберт внезапно набросился на нее.
Его сильные руки схватили ее за плечи, лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. — Знаю, чего ты хочешь, прекрасно знаю. Нечего тут сантименты разводить. Ты хочешь мужчину. Вот зачем ты явилась сюда, разве нет? Ладно, тебе представляется случай. Хочешь, я запру дверь и потушу свет? Мы можем пристроиться на диване.
— Роберт, мне больно! Пусти меня.
— Или ты предпочитаешь подождать до ночи, когда ты упьешься шампанским, чтобы преодолеть девичью застенчивость? Ты только что сама сказала, что собираешься вдрызг напиться, разве нет? Пожалуй, это будет самое лучшее, и я тоже хвачу, чтобы мы сравнялись.
Ну, так как? Может, подождать до тех пор?
— Роберт, ты сошел с ума! Ради Бога, отпусти меня.
— Тогда по рукам, детка! По крайней мере хоть один из нас справит как следует Рождество. А прежде чем ты уйдешь… вот тебе на память.
Он поцеловал ее три или четыре раза, неистово, грубо, причиняя ей боль.
— Пока все, — сказал он, отпуская ее.
