Это я выложил ему напрямик.
— Ах, да что толку во всех этих разговорах! — воскликнула девушка сердито. — Значит, ты опять дал ему увильнуть, и теперь он опять пойдет вилять и оттягивать, так же как до сих пор.
— И все-таки я думаю, что на этот раз он так не поступит, — сказал Бриггс хмуро, обращаясь, видимо, к солонке, которую держал в руке.
— Меня так и тянет плюнуть на все и рассказать его светлости, — продолжала Сюзанна. — Вот он подскочил бы!
— Брось глупости, слышишь? — Бриггс повернулся и первый раз взглянул на дочь.
У него был такой суровый вид, что она невольно подалась назад.
— Извини, папа, — пробормотала она. — Я не всерьез говорила, право."
"— Надо полагать, что не всерьез. Я служу в этом доме сорок пять лет не для того, чтобы послужить причиной такого удара, который сведет его светлость в могилу. Будь жива твоя бедная мать, она сказала бы то же самое.
— Разве он так плох?
— Думаю, что никто, кроме меня и его светлости, не знает, как он плох, — ответил Бриггс серьезно. — Небольшое потрясение, и ему конец — вот так.
— Бриггс щелкнул пальцами и опять принялся за свою работу.
— Чудно все-таки, а? — заметила Сюзанна, обращаясь к спине отца. — Странно, что он там, а я здесь. Несправедливо. У меня есть права, такие же, как у других, ведь так?
— У тебя они есть, дочка, и в свое время ты их добьешься, — уверил ее Бриггс. — А теперь марш наверх.
Сюзанна направилась к двери, но на полпути остановилась:
— Папа!
— Ну, что еще?
— Правда ли, что он и я — мы вроде как двоюродные?
Дворецкий обернулся еще раз и взглянул на нее молча.
— Слушала сплетни, — сказал он наконец.
— Ну и ладно, так это правда?
— У тебя подходящий цвет, — сказал Бриггс, глядя на волосы дочери. — И больше я ничего не скажу. Сестра твоей прабабки любила намекать на разные делишки во времена шестого виконта, но я никогда не обращал на это внимания и тебе не советую. Тебе и без того довольно. Но если это тебе помогает чувствовать себя как-то ближе к его светлости, я не возражаю. А теперь уходи! Я вовсе не хочу, чтоб тебя здесь застали.
Сюзанна исчезла, а Бриггс, закончив работу, начал расставлять серебро на подносе. Он проверял, все ли на месте, когда дверь буфетной отворилась снова.
— Ах, Бриггс, извините, что беспокою вас. — Это была Камилла, раскрасневшаяся и необычно взволнованная.
— Нисколько, миледи. Вам что-нибудь угодно? — сказал Бриггс, поспешно снимая передник и надевая фрак.
— Да. Так глупо, я, оказывается, забыла взять с собой рожок для ботинок.
