Вдруг он повернулся к Ботвинку и ошарашил его неожиданным вопросом:
— А что вы за профессор, доктор Ботвинк?
Историк терпеливо перечислил свои степени и звания.
— И поколесили же вы по свету, не правда ли?
Губы д-ра Ботвинка скривились в холодной усмешке.
— Пожалуй, точнее будет сказать, что меня погоняли по свету, — заметил он мягко.
— Уточните, какие политические связи были у вас в Чехословакии.
— Я был левым, разумеется.
— Разумеется?
— Я хочу сказать, что моя… моя левизна, назовем это так, послужила естественной причиной того, что меня гоняли по свету.
— Гм… А потом вы некоторое время жили в Вене, так, кажется?
— Да. Я был приглашен туда, чтоб прочесть курс лекций. Но курс остался незаконченным.
— Это было при Дольфусе?[10]
— Да. Я предвосхищу ваш следующий вопрос, заметив, что я был антидольфусовцем. Вот почему мои лекции, естественно, были прерваны. Я антиклерикал, антифашист, короче говоря, вы можете зарегистрировать меня как прирожденного «анти».
— А не проще ли сказать, что вы коммунист, доктор Ботвинк?
Историк покачал головой.
"
"— Увы! — сказал он. — Когда-то, пожалуй, это и могло случиться, но если бы мне надо было определить мою позицию теперь, я сказал бы… Но зачем отнимать у вас попусту время, сержант? Вы хотите знать о двух вещах, я вам их скажу. Первое: я решительнейший, насколько это возможно, противник Лиги свободы и справедливости. Второе: ни по этой, ни по какой-либо иной причине я не убивал достопочтенного мистера Роберта Уорбека.
Нельзя было сказать, произвели ли слова д-ра Ботвинка впечатление на сержанта.
Он не удостоил его ответом. Вместо этого он пошарил у себя в карманах, вынул из одного жестянку с табаком, из другого — пачку папиросной бумаги и стал скручивать сигарету. Закурив ее, он возобновил вопросы, но на совсем другую тему:
— Опишите мне эту бутылочку яда в шкафу в буфетной. Как она выглядела?
— Не имею ни малейшего представления.
— Вы хотите сказать, что ее там не было?
— У меня нет оснований сомневаться в этом. Просто я ее не заметил.
— Но вы по меньшей мере дважды открывали этот шкаф, как я понимаю. Первый раз — когда осматривали кусок старой деревянной резьбы…
— Полотняной обивки.
— …и второй раз, когда показывали ее Бриггсу. Неужели вы хотите сказать, что ни в том, ни в другом случае вы не заметили того, что находилось прямо у вас под носом?
— Меня интересовал шкаф или, говоря точнее, спинка шкафа, а не его содержимое. Я историк, сержант, а не отравитель. Chacun a son metier.
