Чистосердечное убийство

Специальные жесты поддержки образа, которые в жизни не применяются, чуть-чуть излишняя мимика, слишком уж хорошо поставленные актерские интонации голоса. И все потому, что Коновалов побаивался этой беседы.

В результате Гуров вышел из здания администрации с совсем уж разболевшейся головой и уселся на скамейке в сквере. Весь его организм настойчиво требовал свежего воздуха, а мозг — еще и спокойного, неторопливого размышления.

«Значит, Ершов сказал правду, и Коновалов совершенно определенно знает, кто на самом деле убил Бурмистрова, — думал сыщик.

 — Это раз! Второе. Бурмистрова застрелили в присутствии Коновалова. Третье. Бурмистрова убил не Ершов. Четвертое вытекает из предыдущего. Ершова просто подставляют. Он в этом преступлении не замешан. Наверное, просто оказался в ненужном месте не в то время. И пятое. Коновалов не случайный свидетель случившейся трагедии, а сообщник убийцы и член преступной группы, которой смерть Бурмистрова была нужна.

Запись, которую я сделал во время беседы, потом нужно будет несколько раз просмотреть, проанализировать, хотя уже ясно, как расставлены в этом деле известные и пока скрытые величины.

Но знать наверняка — это не то же самое, что иметь на руках доказательства вины, которые нужны будут суду. Сегодняшний разговор так и останется оперативным мероприятием».

Гуров увидел доцента Захарова и сразу испугался, подумал, что вернется вчерашняя головная боль. Преподаватель университета и известный в городе эколог выглядел весьма непрезентабельно. Мятая рубашка с грязным воротником, одутловатое лицо, огромные мешки под глазами.

Значит, опять вчера топил что-то в водке. Совесть? Проблемы? Увы, ни то, ни другое в вине, в смысле в водке, не тонет.

«Значит, стоит подождать, — решил Гуров. — В таком состоянии Захаров долго на кафедре не пробудет. Здоровья не хватит. А пить в наше время в стенах университета не всякий рискнет. Вот слесарь из здешней котельной, если бы таковая существовала, тот да, осмелился бы. А доцент вряд ли.

Гуров не ошибся.

Захаров показался за воротами университетского городка через тридцать пять минут. Он выглядел недовольным, постоянно морщил лицо и хмурил брови.

«Может, приезжал у кого-нибудь занять? Вдруг ему похмелиться не на что?» — с надеждой подумал Гуров."

"— Доброе утро, Владимир Константинович! — как можно жизнерадостнее и громче произнес полковник, загораживая Захарову дорогу. — Ого! Я вижу, оно у вас не совсем доброе. Вам требуется лечение, причем незамедлительное.