Чижик - пыжик

Автор отступлений, как догадываюсь, — особа лет двадцати пяти из породы, как я называю, сосулек: грациозные, красивые, сверкающие на солнце, но холодные. Сексуальности ни на грамм. Что ебать такую, что хуй дрочить — никакой разницы. К таким тянутся пожилые мужики, уверенные, что рядом с ней заведутся, а если сплохуют — тоже не беда, потому что она не обидится, ебля ей — наказание. Сосульке нужна крыша повыше и похолоднее, чтобы висеть без дела и нарастать, слушая восхищенные возгласы прохожих. Крышу они стараются не замечать: прилипло к жопе что-то большое — потерплю, так и быть.

Ирин отец, видимо, исчерпал лимит терпения Сосульки, не послала его на хуй только потому, что не подобрала более достойную крышу. Да, не позавидуешь ему, обе бабы бросают.

Сосулька посмотрела на меня двумя бледно-голубыми льдинками, спокойно, с полной уверенностью в быстрой победе. Поняв, что при такой мощности быстро не справится, начала увеличивать напряжение и вдруг выстрелила — словно плеснула мне в глаза по канистре соляной кислоты.

Сосулька оклемалась, открыла глаза. В ее взгляде было столько радостного удивления, что казалось, сейчас растает за несколько секунд. Я часто грелся под такими взглядами, принимаю их как должное. С такой покобелиться — святая обязанность. Зять тещу не отъебет — в рай не попадет. Иришкин наежилась, вот-вот бросится на мачеху. Одного мужчину приходилось делить, теперь на второго покушаются.

Понял ли ее папаша безмолвный диалог нашей троицы, который длился всего несколько секунд? Думаю, что нет.

Но пялился на меня не просто как на будущего зятя. Такое впечатление, что сейчас наклонит голову и боднет. Рога у него, наверное, ветвистые. Никто не заставлял старого дурака жениться на молодой, красивой и продажной. Ира представила нас. Как зовут ее папаню я помнил. Мачеха назвалась сама:

— …Арнольдовна, — добавила Ира, увеличивая дистанцию между мной и мачехой. Она сунула мне в руки высокую хрустальную вазу и позвала за собой: — Поможешь мне.

На кухне, чистой и холодной, как хозяйка, Иришкин подрезала стебли роз, чтобы были одной длины, и катила бочку на меня:

— Что ты уставился на нее?! Эта мерзавка только и умеет, что хвостом вертеть!

Я обнял ее сзади и поцеловал в шею.

Наговорит гадостей на мачеху, а мне еще ебать ее. Ну, как в самый неподходящий момент вспомню какую-нибудь мерзость?! Не люблю кайф обламывать самому себе. Ира вместо шеи предложила свои губы, и когда почувствовала, что хуй встал, успокоилась и отпрянула.