Чижик - пыжик

Как только дорывается слишком трудолюбивый, так столько дров наломает, что чем дальше в лес, тем ну его на хуй.

Неподалеку от нас выгружался микроавтобус. Водка в белых пластмассовых ящиках, хлеб в светло-коричневых бумажных мешках, еще что-то в синих картонных коробках.

— Наши? — спросил Биджо у Миши, кивнув на микроавтобус.

— Ага. Вон в кабине Чумазый сидит.

— Поддерживаешь массы? — спросил я.

— Если гэкачеписты победят, у нас будут сложности, — ответил Биджо.

— Мафия — залог демократии, — сделал я вывод.

 — Одно без другого не может существовать, поэтому и должно друг друга поддерживать.

Телохранитель заржал, будто я сказал что-то чересчур остроумное.

На противоположной стороне площади загудел мощный двигатель, наверное, танковый, и Биджо сказал:

Жил он через дом от Садового кольца, где не слышен был шум машин, едущих сплошным потоком. В последний мой визит в столицу тачек здесь было раза в три меньше. За бронированной дверью располагалась пятикомнатная квартира, недавно отремонтированная, набитая новыми лакированными дровами и старыми родственниками.

Жена у Биджо была молодая, ровесница Ирки, а ведь он лет на пятнадцать старше меня. Грузинка, бледно-рыжая, с тонкой, изящной фигуркой. Жаль, что через несколько лет она, как и большинство кавказских баб, станет толстой и усатой. Звали ее Мзия. На руках держала двухлетнюю девочку, такую же бледно-рыжую, но лицом в папу. Плодятся воры, пробил их час. Еще в квартире проживали старуха, дальняя родственница, и старший брат жены Нугзари, сбежавший, как я и предполагал, из Сухуми. Брат, судя по отпечатку на носатой морде, был каленый.

— Это ты — Барин? Теперь буду знать, — сказал он, здороваясь, и, улыбнувшись, поинтересовался: — Ты рад за меня?

— Спрашиваешь! — улыбнулся я в ответ.

Дальше был праздничный обед, плавно перетекший в ужин. Подвалила братва, в основном, лаврушники. С многими я был знаком раньше. Перетерли наши делишки, обменялись опытом. Толстожопинску, конечно, далеко до столицы, но проблемы у нас одинаковые, разве что масштабы разные.

Да и у себя в городе хозяином был я, а здесь только государственных рэкетиров было несколько шаек, а общественных — не счесть.

Засиделись допоздна. На следующий день я проснулся поздно и сразу был оповещен, что переворотчики поехали в Форос сдаваться. Процесс пошел дальше. Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал.

Я позвонил Шлеме, дал команду выходить из подполья, отзывать братву из отпуска.