Чокнутые бывшие

Он увидел ее боковым зрением: она застыла на месте, глядя на него во все глаза. Выглядела она по-настоящему потрясенной.

В первый момент Игорю очень захотелось провалиться сквозь землю. Но потом он вспомнил про ее «Медвежонка». Что ж, пусть и она испытает это липкое, тошнотворное, удушающее чувство. Ревность.

Ну, ладно. Может, она не ревнует. Может, ей все равно. Но она удивилась — это точно. И ей, наверное, было неприятно видеть его с этой вульгарной особой… Или… В общем, на самом деле он не знал, что почувствовала Нина.

Но знал, что чувствует сам — огромное желание привязать эту прилипалу за ногу к ближайшему дереву и стартануть с места со скоростью триста километров в час.

Игоря так и подмывало наговорить Эвелине всякого, может, даже прочитать лекцию о недостойном поведении, но в последний момент сдержался.

— У меня дела. Важные. Так что — пока.

Он с трудом оторвал ее пальцы от своего локтя — на его руке даже остались отпечатки! — и поспешно ретировался.

— А телефон? — прокричала ему вслед Эвелина. — Вечером я буду в «Какаду». Приходи!

«Ни за что», — подумал Игорь.

— Эта девица была очень похожа на ту, с которой я его тогда застала, — произнесла Нина.

Она лежала в шезлонге, накрыв лицо шляпой и подставив солнцу все остальное. Ее ноги и руки так ослабли, что она едва могла пошевелиться: она плавала без остановки полтора часа кряду и там, в море, оставила большую часть своих проблем. Сначала ее раздирала ревность.

Да, это была она, и не надо себе врать, что ей все равно, что делает Игорь. Нет, не все равно. Пока еще нет, прошло слишком мало времени. Она все еще его ненавидит, хотя очень хочет не чувствовать ничего, кроме холодного равнодушия. И презрения. Его он точно достоин. Столько лет врал и притворялся, а она верила! Дура. Наивная простофиля.

— Значит, ему такие нравятся, — произнесла Оксана.

Она, в отличие от Нины, больше загорала, чем плавала, и буквально на глазах становилась все более похожей на шоколадку.

— Никогда бы не подумала. Мне казалось, ему нравятся девушки утонченные, хрупкие…

— Ну да. Он всегда говорил… Всегда восхищался…

К ее горлу внезапно подступил комок.

— Лживая скотина, — вставила Оксана. — Давай за ужином подсыплем ему в компот лошадиную дозу слабительного. Пусть повеселится ночью! Или лучше яду?

— Зря я сюда приехала. Надо было лететь в Самару или в Сызрань.