«Ну, что ты начинаешь сразу? Нормально же общались…» — надулся Муха, но продолжил: «Новгородские. Нас обоих. Но и я тогда помоложе был…»
— Господа, разрешите представиться, Прокофий Иванович, буду вашим спутником на этом задании, — обошелся без прозвища, улыбнулся, как Чеширский кот, став еще шире, поцеловал ручку Банши, а нам по очереди пожал руку, стиснув так, что стало понятно его прозвище. — Надеюсь, господа, у нас с вами проблем не будет? Я, знаете ли, строг, но справедлив.
«А, может, и не Киянка, чудно как-то говорит, мудрено слишком…»
«Это для тебя, деревня, мудрено.
А он, может, понабрался уже в столице…» — хмыкнул Ларс.
— Итак, слушайте вводную. Ведьма залетная, по слухам, слабая. Последний раз ее видели в Утюге, — продолжил Прокофий Иванович в ответ на наши кивки.
Он показал на угловое здание, которое называлось «утюгом» — как здесь, так и в моем прошлом мире. Собственно, потому что имело форму утюга. Там даже не одно здание, а несколько формирующих закрытый дворик. И вот все они вместе с высоты птичьего полета аккурат такой формы.
Очень похоже на то, что осталось в «моей» Москве, только этажей больше надстроили и добавили готической хрени в виде каменных горгулий, сидящих на угловых башенках.
— Так что, заходим, находим, ликвидируем. На все про все два часа. Вам зачет, а меня на ужине ждут. Вопросы?
— Есть один, — пусть тот тон, с которым Прокофий Иванович сказал слово «вопросы» их не предполагал, но я все же рискнул. — А что с предыдущим отрядом? Куда Факельщики делись?
— Хер их знает, любителей этих, — Киянка распрямил плечи, скрипнула кожа, а пуговицы чуть не лопнули.
— Меня же с ними не было. Глянем по дороге. Готовы? Тогда пошли!
* * *— Банши! Мляяять! Кровь не останавливается. Как ее заткнуть? — я орал, но не слышал ни себя, ни напарницу, что-то говорящую мне и протягивающую какую-то склянку.
Голова будто в колоколе, блондинка двоилась, ее образ постоянно терялся в облаке пыли, оседающей после взрыва. Точно был взрыв, я зажмурил глаза, кривясь от боли, хотел сжать голову, чтобы остановить гудящий колокол.
Но понял, что не чувствую рук, только онемевшую, сведенную судорогой, пустоту.
Открыл глаза, морщась от ярких огней, и посмотрел по сторонам. Осознал, что частично сижу на острых камнях, но и на чем-то теплом и мягком. Сфокусировался, чтобы понять, что с руками.
Почудилось, что я душу кого-то. Что вцепился мертвой хваткой и давлю так, что уже сам потерял чувствительность.
