В общем, в организме будто весна начала пробиваться из-под корки снега.
Олеся тоже что-то чувствовала, бледность отступила, и на ее щеках появился румянец. Мы ускорились и уже через минуту оказались в вагоне-сейфе — вероятно, в самом безопасном сейчас месте поезда. Защитные знаки на стенах потускнели, но еще держались.
Олеся подбежала к дверям и стала долбиться, крича своим родным, чтобы открыли. А я пошел дальше на звук выстрелов — уже чуть ли не в соседнем вагоне кто-то долбил короткими очередями.
Я распахнул дверь в грузовой вагон, чуть не споткнулся о тело стражника и сразу же увернулся от черной тени, прыгнувшей с потолка. Куча лап, свалявшаяся шерсть на широком тельце — клоп переросток выскочил с верхней полки стеллажа, пролетел мимо меня и, перетаптываясь с лапы на лапу, приготовился к новому прыжку.
— Матвей, пригнись! — послышался крик Стечи и прогремела короткая пулеметная очередь. Три серебряных росчерка прошили деймоса, раздробив брюшко.
— Стеча, рад тебя видеть! — я добил клопа, пригвоздив маленькую голову к полу, и пошел навстречу напарнику.
— Наши где? Целы?
— В следующем вагоне, мы там эвакуацию организовали, — вместо радостных объятий, я лишь стиснул плечо здоровяка, державшего в руках пулемет «Льюиса» из запасов охранки. — Прикрой, надо вернуться.
Стеча остался отстреливать клопов, которые с завидной регулярностью отпочковывались из внутренних органов призрачного поезда. Странное зрелище, будто существа вылуплялись, выдавливаясь из стен.
Возвращаться не пришлось, за дверью уже толпились гражданские. Первая шла Олеся, ее наэлектризованные волосы топорщились, но в целом она выглядела довольной и счастливой. За ней, с трудом маневрируя в проходе, протискивался папенька, не давая разглядеть, сколько человек за ним. С уверенностью я мог только сказать, что Шмидт тоже выжил — высокая макушка выглядывала из-за спины толстяка.
Спасательную миссию организовали в следующем вагоне.
В стене вагона зияла огромная дыра с неровными краями, подрагивающими на манер стенок разрывов. Пробоина была двойная — стенки вагона и кусок брюха призрачного поезда, откуда внутрь светил слепящий, отраженный от снега, свет. Края раны фобоса дергались, пытаясь срастись — это прям чувствовалось, вагон натужно гудел от потугов призрака закрыть брешь.
Но в центре вагона стоял Гидеон. Раскинул руки, закатил глаза и наспех читал молитву.
