Его пошатывало, вокруг глаз расползались темные синяки, кожа натянулась, подчеркивая кости и изгибы черепа, а из носа текла кровь. Но он продолжал шевелить потресканными бескровными губами и бормотал какие-то свои: «…крэдо ин унум… эт витам вэнтури…»
Стражники, один помятее другого, шатаясь, плелись к дыре и просто выпадали наружу в снег. Там их уже кто-то подхватывал и оттаскивал в лес. На ногах только Флинт и носатый, с которым мы как-то поцапались. Они помогали тем, кто идти уже не мог. Подтаскивали к бреши и как мешок с картошкой выкидывали из вагона.
Банши сидела на полу и на каком-то бешеном автомате мастерила фальшфейеры. Лицо серое, сосредоточенное, губа прикушена и только руки мелькают в воздухе. Открыть, пересыпать, собрать, потрясти, поджечь и кинуть за спину в дальнюю часть вагона, чтобы хоть как-то помочь Гидеону.
Гидеон прервался всего на пару секунд, мне кивнуть да эликсир выпить, а дыра в стене, как на гормоне роста, уменьшилась почти на метр. Но как только он продолжил окрепшим голосом, задрожала и чуть расширилась снова.
Я убедился, что Олеся с домочадцами потянулись на улицу и, проскочив мимо Гидеона, побежал вперед, искать Захара и спасать «буханку»."
"— Матвей, стой! — крикнула Банши, с трудом подняв на меня голову. — Я тут сделала кое-что, возьми бонбоньерку. И факелы прихвати. А еще в моторке запас полыни. И будь аккуратней, там фильтр короткий.
Бонбоньеркой оказалась жестяная коробка из-под шоколадных конфет с покоцанным рисунком и надписью: «Шоколадъ „Дети шалуны“» и, действительно, коротким фитилем — не больше двух сантиметров, торчащим из дырки на боку.
«Мммм, Рамонская фабрика конфет и шоколада, обожаю их. Всегда заказывал из Воронежской губернии…» — причмокнул Ларс.
«Чуйка говорит, что твоей даме сердце не понравится эта начинка…» — хохотнул Муха.
«Да, что ты понимаешь, деревенщина? Я покажу тебе, как за дамами ухаживать…» — появилось ощущение, будто профессор гаденько улыбнулся и потер ручки: «Матвей, поднажми! Мы идем спасать мою даму!»
Не просто идем, уже бежим, скача между вагонами.
Коробку с адской «конфеткой», а я был уверен, что Банши фигню не предложит, запихнул за пазуху. В каждую руку взял по горящему фальшфейеру и бросился вперед. Чувствовал, что с «буханкой» что-то происходит — аура деда, как сошедший с ума дискотечный шар, переливалась от бледно-фиолетового до кислотно-зеленого цвета, и еще какой-то огонек трепетал внутри в буйстве красок. Плюс бледная на этом фоне заплатка, в которой я признал Захара.
