— Так сразу отправили, только здесь ни одного нормального отделения на сотни верст вокруг, так сторожки мелкие, — Гидеон почесал затылок, — И не хватится нас никто, как я понял, артель пыталась тайно проскочить, чтобы засад меньше было.
— А расписание есть? Может, тут, как в метро, каждые пять минут новый поезд?
— Сплюнь, чудное какое слово, накличешь еще, что новый разрыв откроется. — Гидеон замахнулся, будто перекрестить хочет, но просто махнул рукой и полез в карман за фляжкой. — Раз в две недели здесь новый поезд, тут тебе не центр.
— Может «буханка» на ходу? — мы как раз подошли к платформе и заметили Захара, что-то ковыряющего в кабине.
Сам спросил, сам себе ответил — не на ходу. Рыкнула, перепугав Захара, что тот аж дернулся, ударившись о стойку. Но при всей радости деда, пославшего мне резкую волну эмоций и совсем реально сжавшего мое плечо, моторка к поездке была не готова.
Скатилась с платформы и, явно что-то себе погнув, накренилась и застряла в железках.
— Захар, как сам?
— Погнуло меня немного, — управляющий махнул протезом с загнутым в сторону крюком.
— Но я все равно целее, чем Гордей. Рад, что ты справился. Я чувствовал, как Гордей в тебя верит. Так странно, его уже давно нет с нами, но все-таки он с нами.
— Не раскисай, железяка, заржавеешь, — я обнял его и почувствовал, что старик еле на ногах держится, хоть и храбрится. — Давай-ка лучше в лагерь, отдохни, а мы тут поколдуем сами.
— Ща, знаю я вас, сломаете еще что-нибудь. Сейчас здоровяк вернется, поднимем ее, ущерб оценим, — Захар улыбнулся, заглянул в кабину и протянул мне финку.
— Негоже так инструментом разбрасываться, нам страховка не положена. Я уже узнавал и у Шмидта, и у Куркина.
— А Банши где?
— Так, со Стечей вагоны чистят, хрень какая-нибудь могла остаться, — Захар кивнул на маленький обгорелый шестилапый трупик, из которого торчал осиновый кол. — Вы разрыв подчистили? Проверять не надо за вами? Ой, по запаху сивухи чую, что надо…
Кажется, жизнь налаживается.
Стабильность — это хорошо.
Один торгуется, другой пьет, «буханка» требует ремонта. И фобосы притихли — чувствую, что Ларс дуется, высматривает бабушку Олеси, практически полностью скрытой под аурой деда, а Муха дрыхнет в обнимку с Белкой, почти вернувшуюся к нормальным размерам. А мэйн — это мэйн, молча вынырнул из анабиоза, помог вытащить и выровнять на платформе «буханку», и также молча нырнул обратно.
Стеча только удивил — появился взъерошенный, с едва сдерживаемой улыбкой.
