Что скрывал покойник

Он знал, что это неразумно, но ведь чувства часто бывают такими, верно?

— Когда она сказала мне: «Поступай так, как решил», я с чистой совестью набрал его номер. Я не могу арестовать Маттью Крофта.

— В таком случае, если не можете вы, то не могу и я. Я не стану выполнять для Бребефа его грязную работу.

— Нет, это не игра. Я считаю, что Маттью Крофт совершил убийство.

— Так арестуйте его!

— Это не все. — Теперь Бювуар выглядел действительно жалко. — Суперинтендант приказал мне забрать у вас значок и оружие.

Гамаш был потрясен. Если бы он тщательно обдумал свое положение, то, наверное, не удивился бы, но он не мог и предполагать, что дело зайдет так далеко. В груди у него защемило. Острота собственной реакции поразила его. Придется серьезно поразмыслить над этим, но, к счастью, ему предстоял долгий путь домой, так что времени хватит.

Гамаш встряхнулся, сунул руку в нагрудный карман и передал инспектору свой значок и удостоверение личности.

Потом отстегнул кобуру с пояса.

— Мне очень жаль, — прошептал Бювуар.

Гамаш взял себя в руки, но все-таки недостаточно быстро, чтобы Бювуар не заметил взрыва эмоций. Забирая у старшего инспектора атрибуты его служебного положения, Бювуар вспомнил одну из многих вещей, которым научился у Гамаша. Евангелие от Матфея, глава десятая, стих тридцать шестой.

Похороны Джейн Нил, старой девы из деревушки Три Сосны в округе Сен-Реми, провинция Квебек, состоялись два дня спустя.

На колокольне церкви Святой Марии траурным звоном надрывались колокола, и эхо катилось по долинам, достигая самых отдаленных уголков, проникая в сокровенные глубины земли, где обитали такие создания, которые никогда бы не существовали, если бы Джейн Нил не была тем человеком, которым была, и не жила так, как жила.

И вот теперь люди собрались, чтобы сказать ей последнее «прости». Был здесь и Арман Гамаш, приехавший из Монреаля.

Он с радостью воспользовался случаем, чтобы прервать вынужденное бездействие. Он протиснулся сквозь толпу, вошел в раскрытые врата небольшой церкви и оказался в полумраке внутреннего помещения. Гамаша всегда поражало, что в церквях так мрачно и темно. На улице вовсю светило солнце, и ему понадобилась минута или две, чтобы глаза привыкли к полумраку. Но даже теперь у Гамаша не было ощущения, что он оказался дома.